- Надеюсь, ты все же успела нассать ей в сумку?
Настроение, которое и так с утра было ниже плинтуса, стало еще отвратительнее, но я, сделав над собой усилие, подняла зад от порога и отправилась на кухню.
Постепенно, расходилась, разогрела ноющие мышцы и принялась за уборку дома с таким остервенением, словно именно это могло решить все наши с Димой проблемы.
Плюс физического труда в том, что он отлично помогает прочистить мозги и разложить все по полочкам. Мало того, что визит госпожи Балашовой всколыхнул во мне неприятные эмоции, так еще и пришло понимание - вся эта история мне аукнется. Сомневаюсь, что Балашовы так просто от меня отстанут. В их искаженной собственным самомнением мире, есть мнение, что это именно я погубила их Димочку, своим отказом и дальше быть ему любовницей при молодой жене.
Вот только я Диму знаю гораздо лучше, чем знает его мама. Причем с самой худшей стороны. Ничего криминального он никогда не делал, но страсть к алкоголю уже давно дала корни в его организме. Просто я была тем самым сдерживающим фактором, якорем, которые держал его на плаву.
Былого злорадства уже не испытывала. Эмоции отступили, оставив четкое осознание -какое счастье, что я включила мозги раньше, чем меня затянуло на самое дно этих отношений.
Уборка прошла на славу. В доме стало свежо, чисто и уютно. И чтобы усилить это ощущение очень захотелось испечь булочек, но, поскольку духовкой я так и не обзавелась, пришлось пойти другим путем - нажарить на сковороде пышных и ароматных оладий.
Заварила мятный чай, поставила на стол оладьи со сметаной и буквально через несколько минут хлопнула входная дверь, а потом тишину дома разрезал пронзительный ор кошки.
Бобров снова Маркизе на хвост наступил.
Не мужик, а слон какой-то.
- Привет. Ты долго, - выйдя на встречу с беспокойством уставилась на него я.
Дима сбросил грязную куртку, сапоги вместе с рабочим комбинезоном на пол и тяжело произнес:
- Завалы разбирали. Устал, сил нет. Покормишь?
- Конечно, - кивнула я и пошла на кухню разогревать более основательную еду, чем оладьи.
Дима помыл руки и уселся за стол, где я перед ним поставила тарелку с супом, а так же так трепетно любимые им котлеты.
Он ел медленно, словно с трудом пропихивал в себя каждый кусок, при этом руки тряслись, словно у алкоголика.
Это называется нервное истощение.
- Тебе надо отдохнуть, - заметила я, - Останешься на ночь?
Мужчина отправил очередную ложку супа в рот, и устало кивнул.
Наверное, впервые за последнее время мы просто лежали в постели, и Бобров даже не предпринимал попыток залезть рукой мне под халат.
Не спали оба, каждый думал о своем.
