– Сорочка, – ответила Катя и сильнее сжала несчастный пакет с зерновым кофе.

Губы Коваля скривила недобрая ухмылка, от которой сразу же захотелось всё бросить и бежать сломя голову из кухни. Из этого дома. От мужчины. Недобрый у него сегодня был взгляд. На Катю Руслан не смотрел так откровенно зло даже в день знакомства. И девушка потерялась. Что она сделала не так?

– Руслан…

Она захотела выяснить. Невозможно постоянно трястись перед мужчиной, иначе быть беде, доведет себя до нервного срыва.

– Молчи, Воробушек. Вот сейчас просто молчи…

Он двинулся в её сторону, и Катя свободной рукой вцепилась в край столешницы. Пальчики на ногах поджала, точно они замерзли. На неё шел хищник. Растравленный, взъерошенный. Внутри которого клокотала черными сгустками ярость. Она просматривалась в каждом плавном движении. Рубашку Руслан расстегнул до их встречи, хорошо, что под ней оказалась уже привычная для Кати майка-борцовка. И черные волоски, покрывающие грудь темной плотной порослью."

"Катя беспрекословно выполнила указание мужчины. Нельзя противоречить, когда от него на версту разит не только спиртным, но и опасной энергетикой, с которой нельзя не считаться, если не хочешь попасть под замес.

Руслан подошёл к Кате едва ли не вплотную. Навис над ней, уперев одну руку в столешницу с другой стороны от её. Он заключил её в ловушку, видимость свободы оказалась иллюзорной. Да и куда Кати бежать от разъяренного хищника? Догонит, и будет только хуже.

Катя, борясь с внутренними бушующими и стонущими эмоциями, постаралась сосредоточиться на дыхании. Если она не будет дышать, как загнанная жертва, есть шанс, что все обойдется.

Руслан поднял свободную руку и дотронулся до скулы Кати, обвел её пальцем. Прикосновения оказались едва ощутимыми и сильно диссонировали с пылающим взглядом, который грозился сжечь Катю дотла. Поразительное сочетания нежности и огня.

– Воробушек… Смотрю я на тебя и думаю, – от его низкого голоса мурашки всё же побежали по спине, а Кате никак не удавалось сохранить невозмутимость и показное спокойствие. Слишком много было Коваля. – На хера я тебя берегу? Сюсюкаюсь с тобой… Трахал бы и трахал тебя в своё удовольствие, – сильные пальцы перемещаются, обхватывают уже обе скулы и ощутимо сжимают. Не до синяков, но едва ли не намертво фиксируют её лицо, чтобы не имела возможности ни отвести взгляд, ни отвернуться. – Нет же… Вожусь с тобой… Не от доброты душевной, точно. Сломать боюсь? Херня собачья. И всё же…

Катя смотрела на Коваля не моргая. От его правдивых, слишком откровенных именно по-мужски слов, её пробрало. Что-то новое всколыхнулось в душе, совершенно непонятное.