— Буровой со дня на день вернется на родину. Я два года угрохал, чтобы выманить его сюда! Кто будет заниматься расследованием?

Ломоносов достает из стола папку и кладет передо мной. Сквозь прозрачный пластик вижу фотографию — девушка...

— Да она же ребенок!

— Фото старое. С паспорта. Сейчас ей двадцать девять.

— Я, конечно, слышал модную херню о равноправии, но... — Оттянув ворот рубашки, откашливаюсь. — У тебя что, мужики закончились?

— Ярослав, мужики покупаются и продаются на раз-два! Не успею я озвучить задание, как мужик будет искать, кому продаться подороже, — ухмыляется главред.

— Ты просил самого принципиального и неподкупного. Вот! — Он стучит толстым, как сосиска, пальцем по папке.

Я снова присматриваюсь к лицу на фото. Девчонка кажется смутно знакомой. Блеклая, тощая, без искры. Однако даже такую, пусть и в двадцать девять, жалко бросать на амбразуру.

— Она хоть писать умеет? — Нехотя беру папку и начинаю листать.

— Писать?.. Это настоящая акула! — хмыкает Василий. — Даже не акула, а пиранья! Характер не сахар, но доводит до конца даже самые стремные дела.

— И часто у тебя бабы стремными делами занимаются?

Не нравится мне весь этот расклад.

Если бы не знал Ломоносова лет десять, решил бы, что он собирается слить мой заказ. В целом его даже можно было бы понять: не каждая редакция возьмется копать под бывшего вора в законе. Безопаснее спустить все на тормозах — поручить дело самому слабому журналисту и потом спихнуть на него ответственность за провал.

— Самсонова у меня одна такая, — после небольшой паузы отвечает Василий. — Я бы и рад повесить на ее плечи какую-нибудь светскую хронику. Задолбался уже нервничать каждый раз, когда кто-то обещает прикопать ее или пустить по кругу в темном лесу.

Но эта заноза…

Вместо того чтобы продолжить, он опускает взгляд на стол и тяжело вздыхает.

Еще одна категория женщин, которых я обхожу стороной. Не в мои сорок трепать себе нервы с подобными дамочками. Хватает перед глазами примера племянника с его зазнобой.

— Правильная! — снова вздыхает главред. — С принципами и с... — Договорить он не успевает.

После двух ударов в дверь, та распахивается.

— Шеф, не занят? — доносится знакомый голос.

— Кира, а я вот, собственно, хотел.

.. — начинает мямлить Ломоносов.

— Вась, последний материал — полное дерьмо! Фотографы вообще видели, что снимали? Я на телефон лучше делаю!

Причина моей недавней контузии подлетает к столу главного редактора и веером бросает фотографии.

— Кир, я бы хотел тебя с кое-кем познакомить. — Ломоносов приминает свои буйные кудри.

Лишь после этого восходящая звезда отечественной журналистики решает посмотреть в сторону гостя — меня.

— А мы уже знакомы! — Самсонова скрещивает руки на груди. В глазах ни намека на испуг.