Сестры, возвращавшиеся домой после очередного посещения Эрмитажа, воодушевленно обсуждали старую голландскую школу и вдруг — услышать ТАКОЕ…

В который раз за это время он пытался запретить себе думать о ней. Снова и снова приводил аргументы «за» и отметал аргументы «против». Ему казалось, что он поступил правильно. «Любая сложная проблема имеет множество легких для понимания, но абсолютно неправильных решений», — услужливо всплыла в его голове одна из любимых фразочек Вэл. И он опять начал раскладывать пасьянс из мыслей о том, что могло бы случиться, если бы… Эти «бы» нагромождались друг на друга, и пасьянс не желал сходиться… в тысячу первый раз…

Денис не пытался соврать любимой.

Тогда он попытался смягчить ситуацию. Все, что было сказано полунамеками, имело под собой прочное обоснование в реальной жизни. Дела шли все хуже день ото дня, а сдерживающая неприятности плотина прорвалась в тот самый момент, когда к офису фирмы, из которой так тщетно пытался уволиться Денис, подкатил черный «сааб». За рулем иномарки сидел парень, на первый взгляд ему было лет двадцать восемь-тридцать. С ним предпочитали не общаться, если не было крайней нужды. Внешность бывает обманчива, но в данном случае сомнений не было никаких. Черные кожаные брюки, толстовка какого-то агрессивно-красного цвета, цепь толщиной с руку; бритая голова и марка автомобиля яснее ясного давали понять, с кем вы имеете дело. И все бы ничего, ему можно было простить и специфическую манеру общаться, и мощные габариты, если бы не глаза. Глаза у парня были как у больной собаки, околевшей вчера.

Если бы его, входящего в офис, заметил Борис, с которым Денис поначалу вместе трудился и который не понаслышке был когда-то знаком с криминальной верхушкой Петербурга, то лишний раз порадовался бы тому, что вовремя ушел, сменив работу на более сволочную, зато, несомненно, ничего общего с криминалом не имеющую.

Денис еще раз просчитал все варианты и решил пойти, что называется, ва-банк. Он собрался с духом и написал заявление об уходе.

Как и прогнозировалось, последовавшая за этим беседа заняла не один час. Шеф использовал все имеющиеся под его властной рукой рычаги давления. Было испробовано все — от лести до прямых угроз.

Последние преобладали.

— Я не шучу. — Вячеслав Викторович перестал орать и перешел на вкрадчивый шепот, что означало крайнюю степень ярости. — Советую… — в воздухе повисла тишина, нашпигованная бомбами с часовым механизмом, пошли последние секунды перед взрывом, — …искренне советую остаться. Подумай еще раз! — В воздухе закружились клочки порванного заявления.

— Вы же понимаете, что написать еще одно не составит никакого труда, — отреагировал на показной жест директора Денис.