Это один из тех, пражских? До сих пор не даёшь несчастным птицам умереть? Ты — воплощение жестокости и скверны, Шаази.
— Ага, точно. Но ты проиграл тогда, — оскалился я. — Новая астрономия была написана, люди летают к звёздам. И знаешь что? Твоя перекошенная рожа того стоила.
В его глазах загорелось пламя самой настоящей ярости.
— Твоя тоже, — парировал он. — Как ты, ещё не нашёл своего колдуна? Скажу тебе по секрету, Шаази: он умер окончательно. Ты больше не увидишь эту душу. Никогда.
Я позволил себе отчётливо скрипнуть клыками.
Не может быть.
В смысле… Этого же не может быть, правда? Ваф скотина, конечно. Но как бы он мог это провернуть?
Нет, не может быть. Но факты…
— Брось, — холодно улыбнулся я. — Ты можешь и дальше притворяться, будто что-то знаешь, Ваф. Но нам обоим прекрасно известно, что тебе по рангу не положено знать что-то о круге перерождений. Мы с тобой оба из одного песка вышли, одним кольцом были связаны и одним, так сказать, миром мазаны. Просто ты выбрал других хозяев. Ты можешь сколько угодно лизать задницу всем вышестоящим херувимам, но это не расширит твоих полномочий настолько. Как был, так и остался дуболомом на побегушках, подчищающим за многокрылыми грязь. Нравится, а? Хотя, что это я. Ты-то всегда любил эту работу.
Ангельский клинок свистнул в воздухе и задрожал в волоске от моего горла. Я слегка развернулся, чтобы голубя точно не задело, и рассмеялся.
— Да брось, мой старый друг, не дурачься. Правила местного гостеприимства помним мы оба.
Ваф выдохнул сквозь зубы пару слов на арамейском, но клинок медленно отодвинулся от моей шеи.
Я понимал, что ещё не всё: это отчётливо читалось в его глазах, полных ярости. Праведной, как минимум, если по официальной версии."
"Но по факту, если честно, дело обстояло проще и сложнее одновременно. Ваф выполнял работу, которой брезговали более вменяемые ангелы, и за это его начальство закрывало глаза на процент праведности в данном конкретном гневе.
Но мне ли не знать: уж от чего от чего, а от возможности карать грешников Ваф глубоко кайфовал. И в разного рода наказаниях более чем знал толк.
Вот и сейчас сей подарок небес наклонился ко мне так близко, что со стороны это могли бы посчитать пародией на поцелуй. Навевает воспоминания, что уж… Знатно мы тогда в Вавилоне повеселились.
Но теперь, конечно, всё иначе. Острее. Тогда мы просто друг друга терпеть не могли, но теперь… теперь между нами бьётся настоявшаяся, настоящая ненависть.
И если раньше я считал Вафа скорее раздражающей тупой тварью, то теперь… Прямо сейчас наша ненависть уже точно совершенно взаимна.
— Можешь мне не верить, — прошептал Варифиэль почти что интимно, доверительно, как старому другу, — но я говорю тебе правду: последняя жизнь твоей обожаемой души закончилась сегодня.
