Все аплодировали, тянули руки, надеясь на беглое касание, ловили ветер, поднятый его порывистым шагом.

Зал сиял белоснежным мрамором, золотые надписи славили подвиги гвардейских полков, батарей, экипажей. Он миновал Александровский зал с золотыми орлами, с торжественной геральдикой флагов. На возвышении стоял трон, накрытый горностаем, и казалось, над троном витает великая тень.

Андреевский зал огласился фанфарами и встал при его появлении. Патриарх, иерархи. Министры, губернаторы, судьи. Послы и иноземные гости. Все ловили его взор, хотели угадать его мысли.

Он упруго взошел на подиум, уверенный, легкий, с твердым светлым лицом, с чуть приподнятой головой. Перед ним, как Евангелие на аналое, лежал свод Конституции, в переплете из кожи африканского зверя.

Судья в черной мантии, с пергаментным лицом монаха был готов принять от него присягу.

Чегоданов чувствовал, как трепещет воздух над священной скрижалью. Как сквозь арку окна падает на него из небес голубой прозрачный луч. И в этом луче звучит неслышная молвь, несется Божественное благословение, венчающее его на служение.

Он протянул руку, готовясь произнести слова присяги, сочетаться клятвой с народной судьбой, разделить с народом судьбу. Он чувствовал на своем темени прикосновение луча, прикосновение перста Божьего, направлявшего его в русскую бесконечность. В этой бесконечности пленительно и волшебно сияла звезда. Звезда неизбежной Русской Победы.

– Клянусь при осуществлении полномочий Президента Российской Федерации уважать и охранять права и свободы человека и гражданина…

И его рука, касаясь кожи африканского зверя, чуть заметно дрожала.

Инаугурацию по телевизору наблюдал Андрей Алексеевич Бекетов, который вновь поселился в провинциальном городке М., городе двух цариц. Крохотная квартира выходила окнами на далекие поля, в которых весна начертала прозрачные зеленые полосы. Из Москвы он привез стопку книг и заветный «мамин цветок» в надежде, что, быть может, зимой, среди лютых морозов, мама вновь пришлет ему подарок из райских садов и он станет целовать белые соцветия.

Он много читал, много гулял, много молился. В монастырском храме, среди редких прихожан, простаивал долгие службы, и его рассеянная мысль отвлекалась от песнопений и летела мимо синих дымов и алых лампад в таинственную бесконечность. Из этой бесконечности смотрели на него любимые лица, звали к себе, и он будет терпеливо ждать еще долгие годы, пока не состоится их встреча.

Теперь он сидел в архиерейских палатах, у настоятеля отца Филиппа. Тот, глядя в оконце на негасимую зарю, говорил:

– Мы, я помню, Андрей Алексеевич, как-то говорили о том, что Россия – мученица.