Девушка качнула светловолосой головой.

— Я ночью отдохну. У меня по плану длительная передышка предусмотрена. Вы, товарищ командир, сами отдохните. Или не доверяете?

— Куда уж больше доверять? — Лейтенант вздохнул и вытащил из кармана помятую пачку роскошных «Посольских». — Я закурю, не возражаете?

— Да ради бога. Ветер от дороги, не учуют. Только я думала, вы не курите.

— Хорошие папиросы подарили, — лейтенант смущенно улыбнулся. — Дай, думаю, попробую. Оно конечно вредно, но непосредственно в сложившейся обстановке…

Катя посмотрела на него и неожиданно попросила:

— Пожалуйста. Только я думал, и вы не балуетесь. Вы же вроде спортсменка, и вообще…

— Я редко курю. У меня муж сигары любил. И мне запах хорошего табака нравился.

— Сигары? Хм, виноват, — лейтенант чиркнул спичкой.

Катя выпустила струйку дыма и сказала, глядя на немцев на дороге:

— У меня муж погиб. Еще до войны. Я, лейтенант, старая тетенька.

— Какая же вы старая? — удивился лейтенант. — Вы, хоть и в копоти, а видно, что красивая. Очень красивая. Вы не обижайтесь, но прямо скажу — преступление таких девушек на диверсии посылать. Война кончится, совсем красивых людей в стране не останется.

— Ладно тебе, — Катя улыбнулась. — Останешься жив, дети у тебя очень красивые будут. Ты, главное, выживи. До Берлина еще далеко. А женщины — ерунда, любую подкоптить, куда симпатичнее меня станет.

— Вы, Катя, преувеличиваете. В смысле, преуменьшаете. Я красивых девушек видел. Я из Ростова.

— А я из Москвы. Так что уж поверь, женщин после войны тебе хватит. Еще привередничать будешь.

— Мне много не нужно. Одной хватит. Но верной.

— Ты, лейтенант, умный. Я без шуток говорю. Прости, что с вами не иду.

— Да ты что? Ты же отвлекать остаешься. Если что… я в жизни себе не прощу. Ты уж не задерживайся, обойму выпустишь, и отходи.

— Вот тут, лейтенант, ты меня не учи. Я свое дело знаю. И не случится со мной ничего. Это я тебе обещаю.

— Ну и хорошо. — Лейтенант неумело затянулся толстой папиросой и заморгал от выступивших слез. — Давно воюешь?

— Я с перерывами воюю. Начала в 41-м, под Львовом в 8-м мехкорпусе. Потом там-сям. Короткие задания.

— Хорошо, может, уцелеешь. Ты про мыс, — лейтенант мотнул головой в сторону канонады, — точно знаешь?

Катя потушила папиросу и тщательно затолкала окурок в щель между ракушечными кирпичами забора.

— Знаю. Ты, лейтенант, не жалей, что туда не пошел. Сегодня-завтра, может, и пулю поймаешь, и в плен попадешь, но не жалей, что на Херсонесе не остался. Да не скалься ты, я про плен так сказала, чтобы не сглазить. Война есть война. Шарахнет по «чайнику», очнешься у фрицев. Это еще не конец будет. Вырваться можно, бежать, немцам вредить.

— Нет уж, последнюю пулю я для себя сберегу, — лейтенант с отвращением затушил папиросу.