— Время есть, может, генерал еще подъедет, — успокоила Катя. Сходив в соседнюю комнату, сняла с кровати подушку в застиранной ситцевой наволочке.

— Ох, ну совсем театр, — Михалыч морщился от боли, пока ногу устраивали на подушке. — Ты, Катерина, в каком звании? Или и правда из райкома, если не секрет?

— Сержант я, — машинально ответила девушка, глядя в окно. Движение на шоссе вроде бы стало реже.

— Вот дослужился, — криво улыбнулся Михалыч, — сержант-девица под меня подушки подкладывает. Жорка обзавидуется. Спасибо, товарищ Катерина.

— Да всегда пожалуйста. Может, тебе еще чего хорошего сделать? Только интим не предлагай. Я неподмытая.

— Ну ты оторва. Пороть тебя точно некому.

— Пороть меня уже пробовали. Не помогает. Я мигом ответить в глаз норовлю.

— Это сразу видно, — согласился боец. — Кать, а водички нет? В горле аж скрипит.

— Воду ребята забрали. Яблочко хочешь?

Катя вышла во двор, дотянулась до кривоватого яблока на шелушащейся старой ветке. По шоссе проносились пустые грузовики. Немцы старались перебросить ближе к Херсонесу боеприпасы.

Девушка вернулась в дом, протянула обтертое о комбинезон яблоко Михалычу:

— Грызи. Какая-никакая влага.

Боец разгрыз желтыми зубами яблоко, с блаженством заметил:

— Кисленькое. Катерина, а ты награды имеешь?

— Нет. Ранение имею. Благодарность от командования. Да, еще денежную премию получала.

— Тоже неплохо, — заметил Михалыч. — Я чего спрашиваю, вот у меня дома трое огольцов, сгину я теперь, ни похоронка не придет, ни пособие не дадут. Даже весточки, что я медальку сраную получил, и той не останется. Вроде и не было меня вовсе.

— Это ты брось. Лейтенант выйдет к своим, доложит, что ты добровольно отход остался прикрывать. Официально о тебе достоверно известно будет. Что да где, родные узнают. Лейтенант мне обещал. Да он сам не дурак, сообразит, что сказать.

— Когда они выйдут? Да и выйдут ли?

— Перестань. Лейтенант — парень упрямый. Тот рыжий, с автоматом, ловкий малый, в горах живо освоится. Остальные тоже ничего. Про Жорку и не говорю, одесситы, что то дерьмо, ни в воде не тонут, ни в огне не горят. Прорвутся.

— И чего я тебе, девке, верю? Ты, Катерина, давно людьми командовать приноровилась?

— Да пришлось как-то, — пробормотала девушка, продувая затвор «СВТ». — Я, Михалыч, как-то целым замком руководила. С подсобными хозяйствами и прочей ерундой. Считай, обязанности председателя колхоза выполняла.

— Надо же, — удивился боец, аккуратно откладывая на узкий подоконник огрызок. — Видно, талант у тебя. Ну, пора, что ли?

— Сейчас достойную мишень выберем. Я ближе к откосу ударю, а ты цель высмотри у того поваленного столба. Пускай, суки, посуетятся…

На стене тикают часы. Гирька почти сползла до пола, давно хозяева домика ушли.