За всё надо платить

 — Торт вы уже испекли, теперь его нужно украсить розочками из крема. Вы действительно возьмете меня в соавторы, если я принесу вам материал? Подумайте, Александр Иннокентьевич, доцент — и студентка. Насколько я знаю, это не принято.

Конечно, Бороданков прекрасно знал, что это не принято, и не собирался ради нее идти против установленных порядков. Он котел ее обмануть, это было очевидно.

— Может быть, вы могли бы предложить мне другую компенсацию за то унижение, через которое мне придется пройти? — спросила она.

— Деньги? — неуверенно предположил доцент.

— Только не деньги, — быстро ответила Ольга.

 — Это еще более унизительно.

— Тогда, быть может… — Он замялся. — Хотите, я устрою для вас настоящий праздник? С цветами, шампанским и развлечениями. Я вам обещаю два дня, которые вы проживете так, как вам мечтается. Затраты значения не имеют, но удовольствие вы получите, это я вам гарантирую.

— Хочу, — улыбнулась она. — Праздники — это единственное, что еще осталось ценного в нашей поганой жизни.

Через месяц Ольга принесла доценту Бороданкову ксерокопию сборника статей, изданного в Австралии. Чтобы его раздобыть, ей пришлось целую неделю ублажать в постели мерзкого толстого потного журналиста, поить его коньяком и изображать затейливую кулинарку.

Разумеется, за свой счет. Для этого она продала несколько книг, изданных еще в прошлом веке и оставшихся от прабабки. Обещанный Бороданковым праздник начался в ресторане и закончился, как она и планировала, в его постели. Но залезть в постель к доценту было делом нехитрым, и Ольга понимала, что это отнюдь не главное. Главным было создание впечатления, что не он ей нужен, а она — ему. Ольга держалась в рамках, вне занятий любовью называла Александра Иннокентьевича по имени-отчеству и всячески демонстрировала ему легкое отчуждение. Праздник кончился, и они снова стали встречаться только на кафедре или в коридорах института. Бороданков никаких попыток к дальнейшему сближению не делал, но Ольгу это не обескуражило. Согласно ее плану, так и должно было быть.

«Миновали летние каникулы, осенью она пошла на третий курс и исправно продолжала посещать научный кружок при кафедре психиатрии. В начале октября она напустила на себя вселенскую скорбь, перестала улыбаться, периодически подносила к глазам платочек, промакивая несуществующие слезы.

Разумеется, от взгляда доцента Бороданкова это не укрылось.

— Что с вами, Оля? — как-то раз спросил он. — У вас что-нибудь случилось? Вы прямо на себя не похожи.

— Ничего у меня не случилось, — ответила она хмуро, пряча глаза. — Просто противно все. Тоска такая… Хоть вешайся.

— На личном фронте беда? — вежливо поинтересовался доцент.

— На личном фронте? — Она подняла глаза и изобразила изумление.