Нет, ни за что, ведь он уже сделал это, он вырвался из клиники, нельзя сдаваться, когда победа уже так близко. Нельзя. Он должен идти. Но куда? Неважно, куда-нибудь, только подальше отсюда и от собственного дома. Спрятаться, пересидеть какое-то время.

Нет, неправильно. Не прятаться и не сидеть, а идти в милицию. Рассказать про непонятные темные дела, творящиеся в отделении, пусть они разберутся. Да, вот так будет правильно.

Он добрел до выхода из парка, окружавшего клинику, и направился к метро. Ему казалось, что удача прибавила ему сил, что чувствует он себя вовсе не так уж плохо, как думал, лежа на кровати.

Может, это правда, что бездействие и страх лишают человека сил, а когда начинаешь что-то делать и медленно двигаться к победе, то открывается второе дыхание. Свобода пьянила его, удача, добытая собственными руками, вселяла веру в свое могущество и непобедимость. Он даже прибавил шаг и начал улыбаться сам себе.

Спустившись в подземный переход, он довольно бодро зашел в метро и, остановившись у окошечка кассы, стал рыться в кошельке в поисках тысячной купюры, чтобы купить жетон.

Сначала он даже не понял, что происходит. Купюры в кошельке были разного цвета, но на всех стоял один и тот же номинал — 200…

— Молодой человек, — донесся до него голос откуда-то издалека. — Молодой человек, вы меня слышите?

Он с трудом открыл глаза и увидел милиционера в форме и женщину, которые оказались почему-то не перед ним, а как бы сверху. Потом он сообразил, что лежит, а эти двое склонились над ним.

— Молодой человек, — настойчиво окликала его женщина, — вам «неотложку» вызвать или у вас есть лекарство?

— Двести, — пробормотал Оборин одеревеневшими губами.

 — Почему все время двести?..

— Слышь, Шурик, тут рядом больница есть, может, туда позвоним? — спросила женщина, обращаясь к милиционеру. — А то «скорую»-то мы до утра ждать будем. Они теперь сам знаешь как ездят. Смотри, парень белый совсем, как бы не помер.

Оборин из последних сил напряг голос.

— Пожалуйста, — заговорил он умоляюще, — только не в больницу. Пожалуйста. От сердца что-нибудь… Это у меня бывает. Устал. Перенервничал. Корвалол или что-нибудь…

— А может, он пьяный? — вдруг предположил милиционер.

 — А ну дыхни.

Оборин послушно дыхнул. Милиционер повел носом и поморщился.

— Вроде не пахнет. Нельзя, чтоб он тут валялся. Непорядочек. Давай-ка, мужик, решай, или ты поднимаешься и топаешь отсюда, или я позвоню в больницу, тут рядом, буквально в двух шагах, пусть они тебя забирают.

— Я сейчас в медпункт позвоню, — сказала женщина в черной форме со эмблемой в виде скрещенных серебряных молоточков.

— Еще чего! — недовольно фыркнул милиционер по имени Шурик.