Боль поднималась откуда-то из груди, наплывала на глаза, лоб, затылок, мешала дышать. Боже мой, он так ее любил!
Катя собрала наконец все деньги, достала из шкафа брюки и свитер и вышла из комнаты.
— Михаил Владимирович, — твердо произнес Саприн, — извинитесь перед ней. Вы ведете себя по-хамски. Так нельзя, она не виновата в ваших неприятностях.
— Обойдется, — бросил Шоринов. — Не барыня. За те деньги, которые я ей даю, может и потерпеть. Думай лучше, где Оборина искать.
— Сами обойдетесь, — злобно прошипел Николай. — Редкая вы сволочь все-таки.
Он резко поднялся и вышел в прихожую, где Катя уже застегивала куртку.
— Катюша, — мягко начал он, — прости нас. Я не должен был позволять ему кричать на тебя, но…
— Да пошел ты, козел! — бросила она ледяным тоном и изо всех сил хлопнула дверью.
Василий Викторович Голубцов встал в самом радужном настроении, принял душ, побрился, позавтракал и уселся за работу. Работал он редактором в одном крупном издательстве, рукописи брал на дом и на службу являлся не чаще одного раза в неделю. Он был неплохим стилистом, поэтому ему давали на редактирование переводные любовные романы, от которых его постоянно тошнило.
Он успел отредактировать почти десять страниц, когда телефонный звонок заставил его закрыть папку с рукописью и начать одеваться. Позвонила жена, которая с утра уехала навестить свою мать, и с ужасом в голосе сообщила, что у тещи Голубцова сломался телевизор и старая женщина в панике, потому что смотрит все утренние, дневные и вечерние сериалы, и просто невозможно представить, как она проживет без этого хотя бы один день.






