– Как вы? – няня, добрая девушка, искренне смотрела мне в лицо. Им всем меня жаль. Я с изумлением поняла, что чувствую себя старше на пятьдесят лет: измученной, больной, ни во что не верящей.

Как я могу быть? Что ей ответить?

Люди не сразу понимают и принимают правду. Сначала она тебя оглушает, затем лишает остатков разума. Я вернулась на кладбище ночью: не смогла поверить в его смерть. Что он там, под землей, а я еще здесь, дышу, плачу, живу.

Помню, как бродила по тропинкам ночного кладбища, словно дикарка. Смотрела на все через призму своей боли. Мир казался уродливым и ненужным.

Пришла в себя стоящей перед памятником на коленях. В темноте она выглядела покинутой. Погасшие свечи, цветы в грязи. Уже завтра у роз появится сладковатый запах смерти из-за гниющих лепестков.

Из мрака на меня безмолвно смотрел Эмиль – с фото на памятнике. Как привидение. В нарисованных глазах мерещилась любовь, я мечтала поговорить с ним. И не хотела помнить, почему руки в грязи и крови, а пальцы сбиты и саднят. Почему сломаны ногти. Сознание было в сумерках, но они защищали меня от сумасшествия.

Да нет же, вру себе.

Конечно, я помню, почему сбиты пальцы.

– За что?! – прокричала я в нарисованное лицо. – За что ты меня бросил?!

На кладбище ночью не так, как днем. Здесь никого нет, кроме отчаявшихся и безумных.

Я только что отбрасывала холодные комья земли и рыдала, понимая, что мне его не отрыть. Но не могла остановиться. Остановил меня печальный взгляд с памятника.

– Я люблю тебя! – прокричала я этим глазам. – Ты обещал, что все будет хорошо! Ты всегда меня обманывал! И когда мы встретились, ты обещал любовь, сказал, все будет здорово, а они меня… Ты говорил, что все исправишь! Лжец! Подонок!..

Я промокла, сорвала голос, знала, что мужа не вернуть, но не могла уйти. Будто это означало по доброй воле проститься навсегда. Признать: он там, под двумя метрами земли и на этом свете нам больше не свидеться.

– Не бросай меня, – горько разрыдалась я, руками упираясь в стылую землю. – Не бросай…

Я зажмурилась и ощутила, что за спиной кто-то есть.

– Дина, – меня обняли, и я дернулась, оборачиваясь. На мгновение показалось, что… – Дина, ласточка, я едва тебя нашел. Ну все, успокойся… Как я тебя понимаю.

Я обернулась, щекой прижалась к грубой куртке. Слезы катились по замерзшему лицу, но я затихла, пока мы обнимались на могиле. Андрей крепко прижимал меня к себе. Грязную, с отекшим лицом, в шубе, которая больше напоминала грязную крысиную шкурку. Он слышал, как я говорю, молю, спорю с умершим мужем. Веки стали свинцовыми – я не спала сутки или двое.

– Я не могу без него, – самозабвенно прошептала я.

Душа рассыпалась вновь и вновь. Андрей терял и знает, что я чувствую.

– Дина, – с искренним сочувствием пробормотал он.