Я сам не знал долгое время, что ты ищешь меня, а когда узнал, стало уже поздно… это было после корпоратива, и тогда любое моё признание выглядело бы так, будто я подтасовываю факты. Я боялся, что ты не поверишь, и… молчал, в общем-то.
Очередной жаркий поцелуй пришёлся на запястье, а дальше Вейлор неожиданно сгрёб меня в охапку и принялся трогать губами шею… совсем как тогда, в его квартире. Ох, когда мужчина знает твои самые чувствительные зоны, сопротивляться этому невозможно. Несколько томительных минут я наслаждалась его прикосновениями, а затем всё же собрала себя в руки и выговорила:
— Так деньги тебе не нужны, верно? Ты тогда на горе сказал о желании… что ты хочешь? Чтобы я работала на тебя? Переехала на Цварг?
Он оторвался, посмотрел на меня. Точнее, видеть-то он не видел, но у меня возникло ощущение, что вот сейчас, когда наши лица находятся в считанных сантиметрах друг от друга, он видит меня куда лучше, чем гуманоиды — естественным зрением. Он чувствует меня, моё настроение… обречённость в вопросе от него тоже не скрыть.
— Нет, — очень тихо ответил Вейлор де Бьён. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты меня простила. Габи… за этот месяц ты стала для меня больше, чем фиктивной женой… Шварх, это звучит как очень плохое признание, но я не знаю, как подобрать слова лучше. Мне кажется, что давным-давно нас связала сама судьба… Ещё ни одна женщина не видела во мне — меня. Я люблю тебя за то, каким видишь меня ты.
Я крепко сжала губы и отчаянно молилась, чтобы спятившее от признания сердце не выдало меня с потрохами, хотя… Это же цварг! Вейлор улыбнулся вначале одной половинкой рта, потом целиком.
— Да. — Я всё-таки позорно хлюпнула носом.
— А предложение о работе на Цварге примешь?
Он расплылся в улыбке до ушей, поняв, что я в глубине души согласна. Очередной уголёк злости вспыхнул внутри. Почему он так уверен, что я побегу за ним словно собачка по первому зову?
— Даже если я подпишу рабочий контракт на аутсорс, это ещё не значит, что я буду жить с тобой, Вейлор, — сказала я жёстко. — У нас были короткие отношения, они закончились.
Он отрицательно покачал головой и внезапно достал из нагрудного кармана пиджака сложенный вчетверо лист. Смутное предчувствие меня не обмануло. Это был сделанный мною рисунок — портрет самого Вейлора. Глаза у него получились как настоящие…
— Помнишь? — спросил он.
— Помню, — пришлось кашлянуть. — Из сумочки во флаере выпал.
— А что здесь нарисовано?
«Ты», — чуть не ляпнула я.
— Горы, озёра, вид из твоего окна, — тщательно вспомнила враньё я.
— Коралловые озера, да?
— Небо чистое, без облаков? Солнечный день был?
— А лавочку у причала ты рисовала?
— Габи, у озёр, которые видно из окна моей квартиры, нет никаких причалов.
Я прикусила язык.
