— Мне тоже так кажется, — просияла Пейдж, — и она понимает гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Просто у нее не хватает слов, чтобы это сказать.
Но я вижу по ее лицу, как она старается. Вчера я принесла ей плюшевого мишку, и она назвала его Сандвичем.
А его звали Сэмом. Это близко по звучанию. Потом она рассмеялась, испугалась сама себя и расплакалась. Так что это напоминает катание на русских горках. Но все равно это замечательно.
— А что говорит Хаммерман?
— Он говорит, что пока слишком рано что-то утверждать наверняка, но, судя по анализам и тестам, а также по данным осмотра, он считает, что возможно восстановление функций мозга на девяносто шесть процентов.
Это было невероятно — всего лишь месяц тому назад они уже разуверились в том, что она когда-нибудь выйдет из комы. Это означало, что она вряд ли сможет подводить баланс в своей чековой книжке и у нее будет медленная реакция, что не даст ей возможности водить машину, стать лучшей в мире танцовщицей или работать синхронной переводчицей. Зато она сможет жить, как нормальная женщина, завести семью, понимать шутки, читать книги и рассказывать сказки. Она будет такой же, как все, ну, может быть, не совсем той, кем она могла бы стать, не будь этого несчастного случая. Это казалось счастьем по сравнению с тем, что она могла бы умереть или провести остаток жизни в бессознательном состоянии.
— Отлично! — воскликнул Тригви. В общем, ведь и Хлое пришлось принести свою жертву — ей пришлось распрощаться со своими мечтами о балете, зато она сможет ходить, смеяться и даже танцевать. Кое-что стало для нее недоступным, но не все. Ведь она могла умереть, как Филипп и те люди, которых Лора Хатчинсон убила в Ла-Джолле.
Пейдж объяснила, как могла, Алисон, что она собирается поехать на Тахо завтра. Алисон при этом известии заплакала, а когда Пейдж объяснила ей, что уезжает только на два дня, девочка снова заулыбалась. Мотаться туда-сюда было не сладко, но Пейдж надеялась справиться, и Тригви понимал, сколько сил ей придется на это потратить. Она не хотела бросать Алисон, но ей нужно было провести время с Энди, а также с Тригви и его семьей.
Когда они мчались к Тахо, а за окнами машины проплывали горы, Пейдж облегченно вздохнула и улыбнулась — никогда еще она не чувствовала себя такой свободной, она словно заново родилась на свет. Она была счастлива рядом с Тригви.
— Чему ты улыбаешься? Ты похожа на кошку, только что слопавшую канарейку. — Ему было хорошо просто потому, что она рядом, что он видит ее. Ему так не хватало ее эти две недели, и он не переставал надеяться, что они все-таки когда-нибудь окажутся вместе.
— Просто я счастлива, — сказала Пейдж.
— С чего бы это? — съехидничал он.
— С того.
