Ты ее либо принимаешь, либо нет. Меня утомляет, что мы так много говорим на тему моего здоровья. Но раз тебе нужно, давай будем разговаривать. Просто пойми уже меня и поехали домой.

— Как собака?

Он хмурится, не понимая, о чем я.

— Собаки уходят умирать далеко, — объясняю. — Я читала об этом. Ты хочешь сдохнуть один, как дворовый пес, без семьи и любимых?

— Ты борец, моя девочка. Представляю, как тебе тяжело. Вон три недели не писала и не звонила.

— Я все время собиралась, — всхлипываю.

— Я знаю.

— Ты себе даже не представляешь, как сильно мне нужен, Кирилл.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Долго смотрим. Пока нас не просят освободить столик, тысячу раз извинившись. Мы молча расходимся по компаниям.

Веселиться не хочется, в голове сумбур. Я, наконец, услышала то, что он хотел донести до меня. И даже впервые за прошедшие с нашей ссоры недели поняла, что именно его беспокоит. Но не приняла. Не получается у меня. Пытаюсь, но не выходит!

Едва притрагиваюсь к вину и еде. Стараюсь сконцентрироваться на разговорах за столом.

Знаю, что Кирилл тоже не уехал. Сижу спиной к его компании, но всем существом чувствую его присутствие.

Наблюдает за мной. Так смотрит, что кожу покалывает. Хочу уйти, но пока Кирилл в ресторане — такси не вызываю. Не хватает силы воли отдалиться от него.

Еще через какое-то время захмелевший Иван Дмитриевич приглашает коллегу на танец. Здесь нет танцпола, но пьяному боссу, кажется, все равно. Живая музыка располагает к безумствам.

— Извини, Ладушка, тебя приглашать танцевать нельзя, — говорит мне Иван Дмитриевич. — Судья меня за это по голове не погладит.

— Да я и не хочу, — отмахиваюсь.

— А я не боюсь! — заявляет Владимир Игоревич, еще один мой начальник, правда, не прямой.

Ему чуть за сорок, он умен, симпатичен, галантен. В разводе.

Некоторое время я отнекиваюсь, а потом все же соглашаюсь. Не знаю зачем. Возможно, мне просто адски нужны объятия, хоть чьи-нибудь.

Мы встаем из-за стола, Владимир кладет руки на мою талию, но не успевает певец начать куплет своей медленной песни, как к нам подходит Кирилл.

— Можно? — спрашивает он.

Владимир смотрит на меня, я киваю. Он пожимает плечами и возвращается за стол.

Кирилл касается моей спины, притягивает к себе, и я, наконец, обнимаю его за шею.

Крепко обнимаю. Его прикосновения тоже будто чужие — жестче, нетерпеливее. Мы медленно двигаемся под музыку. Дышим друг другом.

Я думаю о его бывшей. Представляю, как она сейчас локти кусает. Он увидел в ее глазах жалость, но, скорее всего, ошибся. Зависть это была, сожаление. Потому что не забыла она его за эти годы, вот и прискакала при первой возможности.

Такого мужчину не забудешь.

Она его бросила в трудный момент, потому что была уверена, что он долго не протянет. Но он увидел меня и захотел жить.