— Зашла сказать, что кофе не было, — произношу, глядя ему в глаза.
Между нами несколько метров, его черти не допрыгнут. В моем тоне нет вызова, он читается в подборе слов.
— В «Старбаксе», — уточняет Кирилл.
— Да. И не будет.
Он кивает.
— Понял. Досадно. У нас сломался автомат, спать хочется адски, а писать еще два часа. Надеялся, вы меня спасете.
— Кирилл Платонович, давайте я сбегаю? — спохватывается Ольга, поднимаясь на ноги.
— Оль, вы не успеете. Ничего страшного.
— Хоть растворимый намешаю.
— Спасибо, Олечка, про себя не забудьте.
Она быстро покидает кабинет, а судья переводит глаза на меня.
— Что-то еще, Лада Алексеевна?
— Нет, увидимся через десять минут, — делаю пару шагов к выходу.
— В ближайшие дни к тебе, вероятно, придут гости.
Слышу его голос и замираю. Потом оборачиваюсь. Он смотрит очень внимательно.
— Вы?
— Ну нет, — усмехается. — Раз решила побарахтаться сама, захлебывайся в удовольствии.
— С вашей легкой руки барахтаться? — Я начинаю на него злиться за насмешливый тон. За уверенность, что он все обо мне знает. И о моей жизни. — Иван Дмитриевич моей работой доволен.
— Привет ему передавай.
— Обязательно! — получается нервно.
— Я бы посоветовал дверь и окна не открывать, на балкон не выходить. В идеале вообще делать вид, что тебя дома нет.
— А то что?
— А то узнаешь, — давит интонациями, недовольно хмурится. Потом кивает на дверь. — Можете идти, я скоро буду.
О как. Кого-то раздражает неповиновение.
В кабинет Богданов заходит практически вовремя. Как всегда быстрым шагом, аж ветром обдает. Садится в свое кресло, берет документы, лежащие перед ним, мажет по ним взглядом.
— Сторона ответчика вновь не соизволила появиться. Тем хуже для нее. Иск удовлетворен, все свободны. — Поднимается и снова уходит, не удостоив меня и секундой внимания.
Глава 14
Кирилл
Когда я узнал, что у меня рак, я тут же бросил курить.
Жить пздц как хотелось. Сразу в голове мысли бомбить начали, что и в Японии я пока не был, и по горам не лазил, марафон не бегал, с мулатками не спал. Не то чтобы я это все кинулся осуществлять после выздоровления. Не очень-то и хочется. Но тогда казалось ужасно несправедливым не успеть хотя бы что-либо."
"После тяжелейшей смерти отца на некоторое время я сдался в плен апатии. Однако почему-то продолжал бороться за существование с утроенной силой. Правда, не совсем так, как следовало бы.
Хреновое время. Блуждание в одиночестве по пепелищу.
Все, что могло нанести хоть какой-то вред здоровью, начало мною восприниматься мгновенным ядом. Вдобавок я очень тяжело перенес химию. По итогу на пару лет заработал себе расстройство пищевого поведения. Похудел сильно. Как тут не похудеешь, когда практически любая пища моментально просилась обратно, не желая усваиваться.
