Под лезвием скальпеля на передней брюшной стенке образуется третье отверстие, под которым обнаруживается кровяной сгусток: - Вот она гематома!
Татьяна Александровна, проворно манипулируя трубкой отсоса – восклицает:
- В брыжейке кровоточит! Венка тонюсенькая, а сколько вытекло!
Александр Анатольевич, засунув пальцы обеих кистей в разрезанное им отверстие, перевязывает поврежденный кровеносный сосуд. Обращается к присутствующим:
- Свищи пока трогать не будем. Можем потерять больного. – заглядывает ко мне за шторку: - Как самочувствие?
Операционная вместе с врачами и медсестрами «плавает» перед глазами.
С трудом, чуть слышно, отвечаю:
- Хорошо.
Натянутая улыбка доктора.
- Молодец! Все еще поправимо...
В палате, несколько человек, с трудом, осторожно перекладывают меня на кровать. Остаются со мной Татьяна Александровна, Нина Сергеевна и мама. Медсестра трогает мою правую голень.
- Татьяна Александровна, посмотрите!
Она, всплеснув руками, возмущается:
- Еще нам этого не хватало - игла выскочила из вены. Мы же и хлористый кальций через нее вводили – пережимает трубку капельницы и выдергивает иглу из покрасневшей отечной голени увеличенных размеров.
Мама безучастно наблюдает и молчит. Татьяна Александровна искоса поглядывая на нее, говорит медсестре:"
"- Нина Сергеевна! Заправьте другую пятипроцентной глюкозой и принесите. Придется искать вену в другом месте - медсестра снимает со штатива капельницу, с почти полным флаконом крови и удаляется. Врач подходит к маме: - Тетя Феня, понимаю ваше состояние. Неудачный результат нашей первой операции, внутрибрюшинное кровотечение, теперь вот еще химический ожог голени – мы также все переживаем! Но Александр Анатольевич, уверен - кишечник у Саши можно восстановить. Поверьте, мы сделаем для этого все возможное. Нам нужно вместе, вновь поднять Сашу на ноги.
- А сможем? – голос подавленный: - Приехали в Москву с одной дырой на животе - сейчас их три. Сын пришел в отделение на своих ногах – теперь лежит пластом в окружении трубок…
Палата колышется, все плывет перед глазами. Напрягаясь, говорю:
- Мам! Ты просто устала, поезжай домой – отдохни.
Она подходит, тяжело садится:
- Без меня, сыночек, пропадешь – голос ее вновь мягкий и ласковый…
20 октября 1969 год.
Как и предсказывал, Я НЕ УМЕР – остался ЖИТЬ.
Общее состояние пока тяжелое – шипит возле носа трубка с кислородом, капает кровь, но уже в левую голень - правая покрасневшая и отечна после ожога. Очищая мои раны от кишечных испражнений, периодически тарахтит отсос. При незначительном движении головы, палата плывет, руку поднимаю с трудом, и мама как маленького, кормит с ложечки. Врачи уже смотрят на меня спокойно, о плохом не думают.
