Татьяна Александровна поправляет пальцами, мягкий еще не застывший цемент массивной пробки.
- Вот теперь пища пойдет по кишечнику дальше, а через тонюсенькие венки, организм не насытишь. – обращается к Тамаре Николаевне: - Добавила к лечению гормоны, и Сашуля ожил, на щеках появился румянец. А еще, его стала девушка навещать.
- Да ты Саша, Дон Жуан!
Смущаюсь.
- Она мне книгу читает - «Поднятая целина»…
30 октября 1969 год.
- Сашуля, ты оказался прав. - Татьяна Александровна делает перевязку правой голени: - Во всю идет грануляция в ране. Вероятно, обойдемся без пересадки кожи.
-У меня все зарастает быстро…Кроме дырок в животе. Татьяна Александровна, ваш кляп снова разболтался.
- Заменим."
"Подходит мама. Вытащив вилку из электрической розетки, услужливо снимает с меня каркас и относит его к окну. Врач без труда вытаскивает из раны твердый цементный кляп – оголяются отечные края и изъеденные пищеварительным соком ярко-красные мышцы живота. Мама, Татьяне Александровне:
- Сам себя ест.
- Тетя Феня, все же положительный момент есть - пища кишечником усваивается эффективнее. Общее состояние Саши, улучшилось и лицо посветлело.
Оживляюсь:
- Уже можно зашить живот? Когда операция?
Она не спеша обрабатывает рану, готовит цементный раствор.
- Не мне решать, но видимо не скоро. После неудачи, Александр Анатольевич, рисковать не хочет. Девочка, к тебе ходит?
- Ходит. – от неожиданного вопроса, краснею…
Тихий час. Дверь открылась – пришла Надя, в белом халатике, с сумкой в руке.
- Здравствуй. А тетя Феня где?
- Привет. В магазин за продуктами вышла. Проходи, будь хозяйкой.
Она садится. Вытаскивает из сумки большое с красным бочком яблоко, подает мне.
- Будешь?
- Мне такое одному не одолеть. Давай вместе съедим. Ножик в тумбочке.
Надя идет к умывальнику, моет его под краном, а я любуюсь ее девичьей фигурой с выраженными признаками женственности, Домысливаю все остальное, что скрыто медицинским халатом.
«В первое свое посещение, она принесла маме коробку конфет, а мне три желтых экзотических банана. Считал, что их едят только обезьяны в Африке, но они оказались вкусными. Мама была растрогана, но просила ее больше не тратиться: – «Ты сама для нас подарок». Мне самому странно – действительно, жду ее прихода, как подарка».
Яблоко общим усилием, с хрустом съедено. Надя садится передо мной в удобную для нее позу, откинувшись на спинку стула. Держит в руках толстую книгу «Поднятая целина». Увлеченно читает текст, о том, как питерский рабочий Давыдов «сгоняет» свободных донских казаков в колхоз и тихо смеется над незадачливым дедом «Щукарем». Я же, прикинувшись усталым, свешиваю с подушки голову и с трепетом смотрю под коротенькую выше колен юбку, на ее тугие бедра. Думаю совсем о другом…
7 ноября 1969 год.
