Глава 55
— Расскажешь? — рискнула я, на самом деле не особенно-то и надеясь, что Муратов примется со мной откровенничать.
Да, мы, конечно, неожиданно и совершенно непрогнозируемо сблизились. Но я по-прежнему считала это каким-то сбоем в матрице.
К моему удивлению, вопрос он встретил усмешкой. Алекс качнул головой.
— Странное ощущение, — помолчал. — И не думаю, что это эффект от выпитого.
Я силилась сообразить, о чём это он. Неужели действительно сморозила какую-то несусветную глупость.
— Извини. Я просто подумала…"
"— Нет, — перебил он. — Нет, дело не в этом. Но для меня это совершенно новое ощущение.
Я молча приподняла брови. Он это заметил и пояснил:
— Когда у тебя чем-то искренне интересуются. Не проинформировать просят, не от скуки бросают вопрос, а обращают внимание на твоё состояние и задаются вопросом.
Такое откровение было до того неожиданным и до того не в характере Муратова-старшего, что я невольно покосилась на его всё ещё наполовину полный бокал.
Но мужчине его роста и комплекции явно требовалось куда больше, чем пара глотков, чтобы основательно захмелеть и достичь того уровня раскрепощённости, когда балом правит неприкрытая откровенность.
— Звучит так, будто вы никогда и ни с кем по душам не говорили, — я смущённо одёрнула рукав своего рабочего свитера.
— У нас в семье это не особенно принято. Не приветствуется, — и на мой вопросительный взгляд он отрицательной качнул головой. — Долгая история.
А я уж думала, меня ничто не смогло бы сейчас переключить с мыслей о предстоящей миссии.
— Некоторое время назад я почти всерьёз предполагал, что нечто такое было у нас с Егором. Но, судя по всему, ошибался.
Я тоже так думала. Всегда так думала. Кажется, Егор никогда и ни с кем так охотно и подолгу не общался, как со страшим братом.
— И осознание этого, кажется, ударило по мне больнее, чем я предполагал.
Муратов криво усмехнулся, будто в душе сам над собой потешался. Мол, винить ему больше некого, кроме себя самого.
— Это как-то касается… нашей нынешней ситуации?
От одной только мысли об этом сердце начинало неконтролируемо колотиться. Мне вдруг страшно стало услышать ответ. Раз уж даже Муратова что-то в происходившем погрузило в такую меланхолию…
— Напрямую, — придавил он меня одним-единственным словом. — То, что я считал откровенностью, может оказаться обманом. Он лгал не только тебе и окружающим. Он и мне лгал чёрт знает сколько.
Муратов посмотрел на меня, и синие глаза потемнели.
— Только не вздумай переживать о сыне. С ним всё будет в порядке.
Так бывает, что затянувшееся волнение уже не мобилизует и работает наоборот, против себя. Во всём начинаешь усматривать намеренную двоякость, недосказанность, недобрый умысел. Понемногу теряешь способность мыслить ясно и более-менее здраво.
