Если бы Прасковья не сказала мне, сколько лет ее дочери, я сочла бы обеих ровесницами не то что Вареньки, а прежней Глаши. Похоже, уже оставила свой след работа под палящим солнцем при любой погоде, а может, повседневные заботы, неведомые молодой графине.

Лицо одной — крепко сбитой и сильной на вид — покрывали глубокие оспины. Хотя, если не обращать на них внимания, черты были правильными, даже, я бы сказала, красивыми. Если судить по тем обрывкам истории, которые я успела узнать, здесь уже должны бы существовать прививки от оспы — но то ли я ошибалась, то ли здоровье крестьян никого не волновало.

Вторая девочка выглядела тоненькой как тростинка, хотя, кажется, здесь это не считалось признаком красоты. Обе старательно таращились в пол — не то не смея поднять глаза, не то потому, что считалось неприличным крестьянке прямо смотреть на отдающую приказания барыню.

— Ты Стеша, — сказала я, — а тебя как зовут? Акулина?

— Акулька, барыня… барышня. — Девочка опять поклонилась.

— Почему ты решила прийти ко мне, Акулька?

Девочка затеребила передник.

— Батюшка полгода как помер, нас у матушки семеро осталось. Я старшая, вот и осмелилась милости вашей искать, когда Стеша сказала, что к вам в услужение собралась. Ежели найдется мне местечко, по гроб жизни господа за вас молить буду!"

"Я заколебалась. С одной стороны, лишняя змейка в день — невелика трата, с другой — стоило помнить про уличных щенят.

— Могу и только за кормежку работать, — зачастила девочка, почуяв мои колебания. — Я все умею: и полы мыть, и скотину обихаживать, и в огороде копаться, и нужник почищу, ежели надобно. — Она быстро глянула на меня и снова опустила ресницы. Но я успела разглядеть кроме мольбы — похоже, семье действительно приходилось туго — жадное любопытство. А Акулька добавила: — И грамоте немного разумею.

— Грамоте? — вмешалась Марья Алексеевна. — А это откуда?

— Так батюшка мой дьяконом был, сам грамоте разумел и меня, старшую, научил немного.

— Грамоте, значит… — протянула я. — А ступай-ка ты к исправнику…

Девочка ойкнула, вытаращившись на меня. Любопытство из ее глаз исчезло, оставив только страх.

— Барыня, миленькая, за что?

— Скажешь, Глафира Андреевна велела проверить, насколько ты грамотная, да посмотреть, можешь ли ты с сортировкой бумаг помочь, или еще чем, для чего особого знания не нужно.

Ревизор из деревенской девчонки вряд ли получится, но пусть хотя бы по годам разложит, все помощь. Если подпускать ее к документам только под присмотром, то и испортить ничего не сможет. Что начнет болтать, я не опасалась.