Она следит за ним? На что надеется? Хочет забрать то, что принадлежит мне?
Не получит. Не позволю ей этого сделать.
Я осторожно спустилась следом за ней на полутемную нижнюю палубу по широкой лестнице с шикарным красным ковром и блестящими гладкими перилами, но так и не преодолела последние три ступени – ноги на мгновение перестали слушаться, воздух покинул легкие, а в руках появилась едва заметная дрожь.
Я не верила происходящему. Не хотела верить. Не могла. Но…
Реальность была жестока.
– Тропинин, – омерзительный голос Алины резанул по ушам, и стоящий неподалеку высокий, с широким разворотом плеч, светловолосый парень в синей рубашке-поло обернулся. Не узнать лицо Антона я просто не могла даже вполуоборот. Даже в царящей густой полутьме.
– Я скучала, – продолжила Алине. – А ты?
Кажется, он улыбнулся Лесковой. А она, подойдя к нему, по-хозяйски положила одну руку ему на плечо, а вторую – на пояс. И поцеловала.
Несколько секунд он стоял неподвижно, а после все же обнял брюнетку, как-то по-особенному нежно, почти невесомо, словно не веря.
Теперь его пальцы были в ее волосах, не в моих. И губы касались ее губ, не моих. И душа его была с ней, с этой проклятой Алиной, а обо мне забыла.
Как будто бы меня и не было никогда. И чувств моих не было. И нас двоих не было.
Ничего не было.
Лишь сон."
"Я не слышала музыку, не видела и не слышала лиц проходящих мимо людей, стук их каблуков, смех и слова, не чувствовала аромат только что приготовленных блюд, не ощущала, с какой болью впились ногти в ладони, не понимала, как легко вдруг стало в моей голове. Для меня существовали только эти двое – стоя в полутьме, под картиной в огромной раме, они упоенно целовались, не в силах оторваться друг от друга.
Я словно разделилась на двух человек.
Первая я равнодушно взирала на них, вмиг потеряв склеенное по осколкам счастье.
Все равно. Я так и знала. Любовь? Ее не существует.
А вторая взрывалась от переполняющих эмоций, от негодования, от гнева, от ярости… Просыпалась та самая Катя, которая однажды разрушила спальню Тропинина, та самая, бешеная, неуправляемая, не злая, но обиженная и жаждущая справедливости.
Он в очередной раз предал меня.
Ненавижу.
Убью.
Полутьма шептала мне: «Сделай это». Шум реки шелестел: «Он должен ответить». Взгляды людей словно смеялись надо мной и глумились: «Проглотишь?..»
И только мое сердце молчало.
С этими обрывками мыслей я вдруг взбежала вниз и схватила Антона за предплечье. Он резко повернулся ко мне.
– Не помешаю, любимый? – с этими словами я резко залепила ему звонкую пощечину. Злую пощечину. Сильную.
А потом еще одну и еще.
Я никогда никого не била, но мне почти понравилось это.
Сон ли это?..
Это не было сном. Это было жалкой реальностью, со всеми ее вытекающими последствиями.
