И начинаются они всегда с нашего столкновения.
Сажусь перед ней на колени. С тревогой заглядывает мне в глаза. Стягиваю с дивана носки, надеваю ей на ступни. Большие… Подворачиваю. Сжимаю её пальчики.
— Ты не помнишь тот случай? Месяцев восемь назад.
Поднимаю взгляд:
«Я помню…»
Едва сдерживаюсь, чтобы не провести ладонями по её икрам вверх. Не прижаться губами к красивым коленям.
— А что сказал папа? — вдруг переключается она. — Ты написал ему?
Ну вот… Давай, Беркут. Ври правдоподобно.
Достаю блокнот с ручкой. Пишу: «Мой телефон разбит. Завтра. Ложись спать и ни о чём не переживай!»
Она внимательно читает написанное.
— Просто он очень волнуется…"
"Киваю, отводя взгляд. Встаю и тяну её за руки на себя. Ника как гуттаперчевая куколка… Снимаю с неё плащ.
— Что ты делаешь? — обнимает себя за обнажённые плечи.
Застилаю диван постельным бельём. На кровати ей было бы удобнее, но она двуспальная. И я боюсь, что Ника воспримет это как то, что я планирую разделить её с ней. А диван сложен. И второго там не предполагается. Ей будет спокойнее.
Кладу на спинку новую футболку подлиннее.
«Ложись спать», — говорю ей губами. Ухожу к окну, отворачиваясь от неё. И долго смотрю на фонари, давая ей время переодеться. Свет внутри комнаты создаёт слабое отражение в стекле. И я вижу силуэт Ники. Но деталей не вижу никаких…
Ника…
Здесь…
Со мной…
Закрываю глаза.
Как это могло бы быть чудесно… Но обстоятельства, увы, ужасны.
Глава 16 — ""Нет"" (Ника)
Я закрываю глаза, делая вид, что сплю. Сама же наблюдаю из-под приоткрытых ресниц за этим Сашей. Он тоже не спит. Повалялся… покрутился на застеленной кровати… и снова поднялся. Сидя по-турецки ко мне спиной, смотрит в своё огромное окно.
Собака наконец успокоилась… В комнате стало тепло, и я согрелась.
С хрустом размяв шею, Саша стягивает с себя чёрную водолазку. Настольная лампа бросает тени, и рельеф его спины смотрится очень внушительно. Плечи широкие… Хотя сам он не выглядит массивным. Скручивается, разминая тело. На плече тату — морда овчарки и «ПВ». Что это значит? Я совсем не разбираюсь в таком.
Уже не в джинсах, в спортивных домашних штанах. Пояс низкий… Пистолета за ним больше нет. Наклоняется над столом, перебирая журналы. Его паховые мышцы вдоль пресса словно вырезаны из камня. И навеивают фантазии об их логическом продолжении ниже. Поворачивает лицо ко мне. Зажмуриваюсь крепче.
От усталости и тепла клонит в сон. Но страшно… Его боюсь? Бояться его такого — спокойного, домашнего — не получается. Никак мне не верится, что человек, который целовал мою ладонь, надевал на меня носки, грел мои руки в своих, может сделать что-то плохое, когда я усну. Это какой-то бред… Мало того, я, наверное, сошла с ума от происходящего, но мне хочется попросить его о помощи.
