Они такие… сочные… нежные… с глубокими бороздками… очень чувственные!
Моё дыхание сбивается… Поднимаю цветок. И бережно поправив прядь волос, в порыве вставляю его ей за ушко. Красота…
Поднимает на меня растерянный взгляд.
«Отдай, пожалуйста», — говорю губами, протягивая руку.
Со вздохом увесисто впечатывает пистолет мне в ладонь.
Ну вот и славно.
— Я даже не могу выстрелить в своего похитителя! — с отчаянным раздражением. — Я беспомощна как зайчиха!
Поднимаю ствол вверх. И два раза нажимаю на курок, демонстрируя ей, что разряжен.
— Ясно… — вздыхает опять.
Кладу его на куртку, лежащую на стуле.
— Я бы извинилась, наверное. Но ты тоже в меня целился, — обиженно.
«Прости».
Задумчиво прикасается пальчиками к цветку.
«Ника…»
— Что? — хмуро.
Бросаю взгляд на дверь. «Пойдем со мной?» — протягиваю ей руку.
— Туда идти? — опасливо.
Киваю.
— Зачем?..
Пожимаю плечами. Как объяснить? Достаю блокнот. Предпоследний лист… Стараюсь писать помельче: «Мою собаку зовут Тара. Её хозяин умер, пришлось приютить. Хочу вас подружить. Чтобы ты могла спокойно выходить из дома».
— Нет, — сглатывает. — У меня кинофобия. Я не могу…
Сочувственно киваю. «Давай я помогу тебе?»
— Нет… нет… не надо, — умоляюще. — Я не контролирую. У меня панические атаки… Собака напала… и вот.
Хм… Зависаю взглядом на стене, придумывая, как быть.
«Ника…»
Внимательно смотрит на мои губы. Но я беру опять блокнот. Дописывая на той же странице: «Собаки — они как люди. Разные. Есть адекватные, есть — нет. Тара адекватная. Ласковая. Я её пока привязал».
— Я всё понимаю… Не могу! — отчаянно зажмуривается она.
Дожидаюсь, пока отдышится и успокоится. На мгновение оттягиваю водолазку, мельком демонстрируя горло.
— Это собака?!
Киваю.
— Тара?
«Нет».
Испуганно дыша, тянет медленно пальцы к моей шее, не отводя он неё взгляда. Мне хочется отстраниться. Я помню её реакцию на мои шрамы. Не вдохновляет. И меньше всего мне хочется ещё раз увидеть эту же реакцию. Но я пересиливаю себя. Сжимая зубы, заставляю себя не двигаться.
— Мне всё время снится, что собака разрывает моё лицо. Звучит, наверное, тупо, да? Типа лицо — это всё, что меня беспокоит! Я всё понимаю. Но это очень страшно… — доверчиво, срывающимся голосом.
Киваю. Провожу большим пальцем по её скуле. Уж лучше моё горло, чем её лицо… Аккуратно оттягивает ворот водолазки, со страданием на лице сводя брови.
— Это ужасно больно было, наверное.
Чувствую, как её палец несмело и едва касаясь, двигается по моей коже. Отвращения на её лице нет. Только сочувствие. Возвращает воротник на место. Немного приглаживая его.
— Как ты выжил?
«Собака не успела полностью сомкнуть челюсти. Я сам виноват, — пишу ей. — Потерял концентрацию. Я — кинолог и не должен был допустить такой травмы».
