Замёрзнет босая…
Стараясь не напугать ещё сильнее и не оттолкнуть слишком резкими действиями, прикасаюсь ладонью к её спине. И, наклонившись, подхватываю её под колени, поднимая как пушинку на руки.
— Саша!.. — вцепляется в мои плечи.
Саша… Она так мягко произносит моё имя, что мне хочется почувствовать это тактильно. Вот чтобы губы в губы… поймать её выдох… не дать договорить… погасить все звуки поцелуем. Её губы так близко… Это пиздец, какое испытание! Я чувствую кожей её дыхание. А ещё кружащий голову запах…
Держу её на руках, забыв, что хотел вообще… Перед глазами всё расплывается.
Беркут! Очнись. Ты не во сне.
А… да. Несу её на гамак, чувствуя, как с каждым шагом она всё сильнее сжимается и каменеет в моих руках. Губы вжимаются в моё плечо. Зажмуривается… Инстинктивно крепче прижимаю к себе. Всё хорошо!
Тара благо не рычит, не лает. Но в стойку на всякий случай подскочила.
Бережно опускаю Нику на гамак. Она дрожит, закрывает руками лицо, чуть слышно жалобно постанывая. Успокаивающе глажу по влажным волосам. Надеваю на неё капюшон.
Тара тревожно поскуливает, ловя мой взгляд. Забираю с чашки кусок мяса и иду к ней, скармливаю ей с рук, которые пахнут Никой. Глажу после того как съедает. Успокаиваясь, собака снова ложится.
Достаю из машины туфельки. Присаживаюсь у гамака. Грею её изящную мягкую ступню в ладонях. Надеваю туфельку. То же самое проделываю со второй.
Оттягиваю от её лица руки. Губы белые, взгляд застывший.
Рисую на ледяной ладошке несколько букв. Она заторможенно опускает взгляд. Повторяю: «Т.ы.м.о.л.о.д.е.ц.»
— Нет, я не молодец… — срывающимся голосом. Тревожно косится на Тару, часто втягивая воздух через нос.
Коснувшись подбородка, разворачиваю её лицо к себе.
Давай, смотри на меня, а не туда.
Сжимаю её кисти, касаясь костяшками красивых коленей. Её нижняя губка дрожит. И я залипаю… залипаю… залипаю на каждой детали!!
Блять… Я бы тебя сейчас так затрахал, что ты бы не вспомнила ни про одну собаку, клянусь! Даже если бы они стаей вокруг носились.
Опускаю слишком откровенный взгляд, возвращая себя в адекват. В моём кармане осталась только обложка от блокнота. Но на ней тоже можно написать. И я пишу, сидя перед ней. Обхватив левую руку повыше локтя, Ника прижимается лбом к моему плечу. Торможу от неожиданности.
— Можно, я так?..
Да тебе можно всё, что угодно!.. С трудом вспоминаю мысль, что хотел написать. Аа…
«Уровень интеллектуального развития собаки и её психология аналогичны ребёнку от двух до семи лет. Попробуй увидеть в каждой ребёнка. Так будет проще их понять и принять. Они хотят играть, исследовать, и чтобы их любили. Ради любви хозяина они готовы служить. И угождать».
Показываю ей. Не отпуская моей руки, читает.
— Но только у этих детей смертоносное оружие.
Развожу руками.
