— Самое грязное, самое отвратительное и мерзкое ругательство будет слишком мягким для тебя, Джорди Камерон. Мне стыдно, что ты носишь это имя. Ты хоть сделал в жизни что-нибудь хорошего или только порочил его?
— А ты, надо полагать сделайт, да?
— Лучше помолчи, парень! Это из-за тебя я сейчас замужем. Да, только из-за тебя я вынуждена была выйти замуж тогда, когда совсем не собиралась делать этого. По крайней мере таким образом, как пришлось!
— И потеряла все, что имел, упрямая дура! — закричал он. — И я рад тому, слышишь? Раз уж мне не пришлось стать владелец Камерон-Холла, то по крайней мере и у тебя его отняли, да еще одурачили!
Рослин удивленно посмотрела на него, забыв, что собиралась сказать прежде.
— Что за вздор ты мелешь?
— А, не знаешь. Он сжигайт твой брачный контракт. Сам мне сказал, — ответил Джорди, издавая звуки, похожие на смех. — Этот коварный ублюдок забрать все, что у тебя было, себе. Ты не получишь назад ничего, даже если он умирать, поскольку он написал такое завещание. Все отойдет его клану. Так-то. С отличным муженьком ты связать своя судьба, дорогая кузина!
Она чуть было не расхохоталась, но вовремя сдержала себя, решив, что раз уж Энтони наговорил такое, то ей открывать Джорди глаза не следует. Надо признать, мужу пришла в голову блестящая идея. Кузен теперь абсолютно уверен, что потерял ее навсегда.
— Однако я и сейчас предпочитаю его тебе, — произнесла она вслух.
Лишившись последнего утешения, Джорди в волнении попытался вскочить с кровати, но тут же плюхнулся назад, громко простонав.
— Тебе следовало уехать, Джорди, сразу же, как только ты получил такую возможность, — продолжила Рослин безо всякого сожаления в голосе. — Ее у тебя может не оказаться, если мой муж узнает, что ты все еще здесь. С ним, как ты мог убедиться, шутки плохи. То, что он с тобой сделал, ты вполне заслужил, пытаясь убить его.
— Я хотел только припугнуть его, чтобы он от тебя отвязаться. Тогда мне не было известно, что вы поженились. И за та выстрел он лишь слегка поколотить меня. Все остальное — за тебя. И честно тебе скажу, я не мог даже поднимать себя с пол с самого его ухода и до этого утра. — Джорди почти плакал. — Но ты же и сама видеть, что я собирался уезжать. Подтверди это, если будет надо, твоему чертову спартанцу.
Спартанцу? Да, пожалуй, у Энтони действительно дух спартанца.
— Я вообще ничего не скажу Энтони, если ты и в самом деле уезжаешь, — пообещала она.
— Ты само добросердечие, девонька.
Не надо было быть чрезвычайно внимательной, чтобы уловить сарказм, звучавший в этой фразе. Начавшее было успокаиваться раздражение Рослин вновь усилилось.
— Если ты ожидаешь, что твои страдания разжалобят меня, Джорди, ты ошибаешься, — произнесла она сухо. — После того что ты сделал мне, жалеть тебя я не могу.
