Охотник

Оскар определенно не был пацифистом; в принципе, он не возражал ни против войн вообще, ни вьетнамской «полицейской операции» в частности. Он считал свою работу во Вьетнаме опасной, но также требующей напряжения сил и возбуждающей. Однако, существовали некоторые вещи, которые начали беспокоить его, некоторые надоедливые мысли.

Одна из них заключалась в вопиющем лицемерии и фальши американского правительства. Южновьетнамцы предположительно были «союзниками» Америки, и американские войска находились там, выполняя свои «союзнические обязательства».

Но то была чистая ерунда. Косоглазые не были существами, которых можно было брать в союзники; и если бы Америка попала в переплет и нуждалась в военной помощи, никто в этой части света не шевельнулся бы, чтобы помочь ей.

Чем лучше он узнавал вьетнамцев, тем больше действовал ему на нервы самонадеянный трёп Вашингтона о «помощи в защите свободы» в Юго-Восточной Азии. Косоглазых меньше всего заботила «свобода», но даже если это было не так, то их свобода не стоила жизни даже одного его боевого товарища.

Примерно такие мысли приходили в голову Оскара каждый раз, когда кто-нибудь из летчиков его эскадрильи не возвращался с боевого вылета, или когда он видел, как из вертолета выгружали резиновые мешки с телами убитых солдат.

Если бы правительство заявило всем и каждому, что действия во Вьетнаме – просто военная игра, вроде обычая в древнегреческой Спарте, дабы держать в форме военную машину США, а все фальшивые ограничения в выборе целей, которыми были связаны американские войска, просто часть этой игры, для Оскара было бы легче примириться со всем этим.

Но поддерживать отговорку, что они сражаются за жизненно важные национальные интересы, и в то же время делать все возможное, чтобы избежать военной победы, которой можно было добиться: от всего этого Оскара тошнило, и наполняло глубоким унынием в отношении политических деятелей, хозяев управляемых средств массовой информации и всех остальных, кто дома составлял «Систему».

Ещё одна вещь, которую принес Оскару вьетнамский опыт, состояла в том, что он стал больше ценить таких же, как он сам Белых людей.

Все летчики в его части были Белыми – по существу, они были тщательно отобранной группой Белых, элитой – и Оскар не мог удержаться от противопоставления их южновьетнамским войскам и черным американским военнослужащим в расово перемешанных американских сухопутных войсках. Это была не только его подсознательная нелюбовь к чужакам, как ответ на различия во внешности и речи; это было нечто более глубокое и фундаментальное. Это было внутреннее ощущение чуждости.