Еще хлеще, чем с утра, у нее в кабинете.
Голова стремительно дурнеет, руки сами сжимаются, лезут под олимпийку, трогают нежную, гладкую до охерения кожу, надавливают.
Она уже ничего не говорит, судя по всему, тоже повело нехило.
Прогибается под моими лапами, стонет в рот, так сладко, сука, сладко, сладко. Сладко!
Нереально остановиться.
Она, конечно, с такими тараканами, которые не всякому мужику подчинятся, но я не собираюсь подчинять.
Я собираюсь сыграть по ее правилам.
Хочет сладкая конфетка, маленькая плюшевая Злючка, своего карманного Коляна в аренду… Да и хрен бы с ним.
Бери, училка! Бери, пользуйся."
"Только не забудь потом, когда в голову тебе придет, что можно от Коляна в сторону глянуть, запастись баблом. На похороны своих кавалеров. Потому что у меня есть одно, основное правило: пока женщина со мной, ни на какую блядскую сторону она не смотрит. У нее просто нет на это времени и сил.
И, если Злючка настолько набралась наглости, что решила, будто, встречаясь со мной, она еще на кого-то посмотрит… Ну, зря она это.
Только после меня. После того, как наши отношения, какими бы они ни были, закончатся.
А когда заканчивать отношения, я тоже решаю сам. Всегда.
Я целую ее, глажу по крепкой, круглой попке, тяну плюшевые шорты вниз, и больше нет в голове никаких мыслей. После будет. Все после. Вот трахну ее хорошенько и внесу правки в наш договор.
Или вообще, вето наложу.
Никаких договоров с Коляном. Все всегда я решаю самостоятельно. У нас нихера не демократия потому что. А диктатура.
Стол от кухонного гарнитура, оставшийся со советских времен еще, не по годам крепок.
Злючка хорошо там помещается, а вот я плохо. У нее вообще кухня такая, небольшая. Мне лично в плечах жмет. Но в данный момент теснота — похер.
Наоборот, хорошо. Можно быть еще ближе.
— Коля, Коля, что ты…
Злючка оглядывается, словно не понимает, где находится, хлопает ресничками.
Вот так вот.
На полсекунды отпустишь женщину, единственное только за тем, чтоб ширинку расстегнуть, а она уже на сторону смотрит.
Глаз да глаз за ней!
Укладываю ее спиной на столешницу вполне однозначным жестким движением, придерживаю, чтоб не дергалась, раздвигаю тонкие ножки, сразу закидываю одну себе на плечо. Очень она хорошо там лежит, прямо пяточкой упирается.
Я потом обязательно каждый пальчик поцелую. Оближу. Возбуждают они меня. Так и фудфетишистом недолго стать.
— Коля, я…
— Ти — хо…
Вхожу в нее на втором слоге, как на выдохе, до самого основания.
И нет.
Она не ведет себя тихо.
Глазки расширяются, рот раскрывается, Злючка громко ахает. Непослушная какая.
Начинаю наказывать, сам едва сдерживаясь от кайфа, потому что классно в ней, правильно она обхватывает, правильно сжимается, все настолько идеально, я и не думал никогда, что так бывает.
