Сейчас выясню у Прохоровой. Дам знать.
— Ладно. Да. Пришли за мной тачку. Я отправил Рому домой. Жду.
Сбросив звонок, застываю на Маше отрешенным взглядом.
Глава 45. Несчастный случай
Руслан
Репродуктивный центр «Мать и дитя»
— Девочка. Двадцать пять недель. Девятьсот восемьдесят граммов. Рост — тридцать три сантиметра. Слабенькая. С экстремально низкой массой тела. Мы делаем всё возможное, чтобы её спасти, — голос Прохоровой звучит в голове приглушенным эхом, как приговор.
— Девочка? — растерянно моргаю, сопоставляя в голове услышанное сейчас и ранее от Лизы и матери. — Лиза ждала сына. Разве нет?
— Ждала мальчика, но родилась девочка. Не всегда определение пола ребенка с помощью УЗИ имеет достоверный результат. Такая ситуация случается редко. За пенис приняли отёкшие половые губы либо пуповинные петли. Очень часто при осмотре плод сворачивается калачиком, что как раз мешает рассмотреть гениталии."
"Оцениваю ребёнка в кувезе: крошечная, увитая трубками, с кислородной маской на лице, с фиолетовой сеткой вен под прозрачной кожей, с мелкими посиневшими пальчиками, и меня в дрожь бросает. Ноги становятся ватными. По коже несётся мороз. На висках из-за нервного потрясения проступают капли пота.
Не знаю, как реагировать.
Мне страшно на это смотреть.
Такая картина любого сильного мужика выбьет из равновесия и загонит в угол. Неважно — твой это ребёнок или чужой…
Матерь божья, за что мне это?
Сколько мне ещё предстоит пройти испытаний?
Сначала брата с его женой хоронил, затем Машу, сейчас собственный ребёнок, к которому не лежит душа, находится на волоске от смерти…
— Почему она вся красная? — изучаю взглядом новорождённую. За грудиной огнём жжёт, будто пекло по всему нутру разворачивается. Из-за сдавленного спазмом горла становится тяжело дышать.
Если ребёнок не выживет, на мою душу ляжет и этот груз…
— Евгения, она жить будет? — мой голос звучит сипло, будто растворяясь в воздухе.
— Рано давать какие-то прогнозы. Мы не всесильны, Руслан. Могут быть рецидивы. Ребёнок подключён к искусственной вентиляции лёгких. Будем надеяться, что малышка продолжит бороться за жизнь. Идём в кабинет. Нам нужно кое-что обсудить.
Мы с Прохоровой покидаем реанимацию. Как только захожу к ней в кабинет, меня нехило накрывает. Голову будто разрывает от тяжелых мыслей. То прячу дрожащие руки в карманы брюк, то вытаскиваю их наружу, превращаясь в один сплошной оголённый нерв.
На фоне кошмарно-трагических событий благодарю судьбу за то, что двойняшки живы и здоровы. Я ведь ничего не знаю о родах Маши. О её беременности. Как моя девочка справлялась одна?
Прикрываю веки и вспоминаю её слова:
«Рус… Давай не сегодня. Мне было очень нелегко.
