И мама уже держится за голову и говорит, что она ни за что не сможет приготовить нормальный обед и у нас будет не свадьба, а позор, и этот позор падет на ее голову.
– Я тебя люблю, – сказал Плетнев.
Какие-то странные картинки вдруг привиделись ему: веселая бабушка с корзиной, аргонавты, Язон со скатанным золотым руном под мышкой, дядя Сандро, самолет вина, налоговый министр, очень милый человек, снегопад в саду между миндальными и гранатовыми деревьями, хмурые графитовые горы на горизонте, громкоголосые соседки с кофейниками…
– Знаешь, что я подумала, – сказала Элли, блестя глазами, и уселась на его стол, прямо поверх важных деловых бумаг.
– Что?..
Черт возьми, как жарко в этом кабинете!
– Давай завтра поедем в Остров, а? Ну, к имеретинской свадьбе мы еще успеем приготовиться! Позвоним Витюшке с Валюшкой, чтобы тоже ехали, а Федор с Любой и так все время там.
– Давай, – согласился Плетнев. – Это ты хорошо придумала.
Все, что она придумывала, нравилось ему. Его счастье сидело рядом на бумагах, болтало ногами.
Я здесь, я с тобой. Я теперь всегда с тобой.
– Нажарим мяса, самовар поставим, а утром на горку пойдем, там такая горка, я в детстве каталась!.
Плетнев решил, что с него хватит всей этой ерунды.
Он взял ее за плечи и уложил на стол.
– Ты сама этого хотела, – сказал он, глядя в ее веселые глаза. – Помнишь?..
В этот день на Мальдивах для изнемогающих под солнцем русских туристов туземцы нарядили несколько искусственных елочек. В Рио-де-Жанейро, по сообщениям метеорологов, был зарегистрирован температурный максимум, и местное население спасалось исключительно под кондиционерами.
И все это не имело никакого отношения к Тверской губернии, где не переставая валил снег."
