Но эта черта всё-таки должна иметь какие-то рамки. Классный руководитель, которая вела их класс несколько лет, летом уволилась, сказав, что лучше пойдёт львов в цирк дрессировать, чем останется с этим классом. Новенькая... Я вообще не понимаю, почему ваш сын на неё взъелся... Но режиссировать ""Один дома"" с классным руководителем — это всё же чересчур.

Дальше директор в красках расписывает мне то, что случилось в эту субботу — сорванный субботник, облитую технической жидкостью учительницу... И вроде бы я должен возмутиться и отправиться наказывать собственного сына, но я давлю усмешку. Причём не слишком успешно.

— А давайте мы Марь Иванну послушаем, — почему-то становится интересно посмотреть на эту несчастную.

— Какую Марь Иванну? — спрашивает директор.

— Ну, как там её зовут, — отмахиваюсь рукой.

— Лия Сергеевна... - сообщает мне директор.

И вызывает к себе классного руководителя моего сына. Я представляю неудовлетворенную разведёнку лет тридцати, у которой куча проблем в жизни. Но на пороге директорского кабинета нарисовывается нечто. Я на несколько секунд залипаю, не совсем уверенный, что это пришла учительница, а не одна из одиннадцатиклассниц.

— Можно? — спрашивает она, заглянув в дверь.

— Проходите, Лия Сергеевна, — приглашает её директор, — Вот познакомьтесь — это отец Кирилла — Захар Матвеевич Кабирин.

Я их голоса слышу фоном, потому что... Потому что залипаю на тонкой фигурке, огромных глазах, пухлых розовых губах. И острых коленках... Не, училка одета как полагается — юбка длиной до колен, белая блузка, наглухо застёгнута словно у монашки. Но когда идёт, юбка чуть задирается и коленки видно.

Я же неожиданно испытываю нестерпимое желание положить руку на одну такую. И определённый дискомфорт в паху...

— Здравствуйте! — училка подходит ко мне и протягивает тонкую ладошку с аккуратно постриженными ноготочками, покрытыми бесцветным лаком.

Я привстаю и пожимаю её. Это ошибка... Не надо было этого делать. Во-первых, я чувствую, как от неё пахнет — легко, ненавязчиво и это пробуждает голод. Сожрать бы её..

Во-вторых, от простого соприкосновения наших рук меня прошивает диким импульсом возбуждения. Хочется притянуть её за руку к себе ближе и попробовать эту губы на вкус.

Странная реакция, которую я торможу. И выпускаю ладошку училки из своих пальцев. Выпускаю с явным сожалением.

Сколько ей лет? Потом вспоминаю слова своего сына и начинаю соображать, правду он мне говорил или нет? Кирилл — совершеннолетний. Девка — молодая. Может, действительно хочет так свою жизнь устроить?!

— Захар Матвеевич, — начинает она говорить, — Юрий Семёнович, скорее всего, уже рассказал вам о происшествии в эту субботу. Но... проблема на самом деле гораздо глубже. Кириллу нужна помощь психолога...