Когда я возглавил нью-йоркскую семью, я изменил принцип работы. Я делегировал большую часть оперативной работы — то, что не требует моего личного участия — Артуро и капо. Таким образом, за мной осталось только принятие решений на высоком уровне в плане общего надзора за бизнесом. Однако я внимательно следил за делами семьи, включая работу с ворами, стукачами и внешними угрозами.

""Отруби ему руку"", — говорю я Стефано.

Мужчина начинает говорить в тот момент, когда через две минуты пила прокусывает кожу на его запястье.

""Ирландцы!"" — кричит он. ""Это были ирландцы"".

""Кто именно?"" спрашиваю я.

""Патрик Фицджеральд""."

"Я откидываюсь в кресле и смотрю на заключенного. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается меня убить, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, их попытка закончилась смертью половины их собственных людей, включая лидера. Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно будет разобраться, и быстро.

""Ты сказал ирландцам, что я встречаюсь с женщиной?"" спрашиваю я.

Стрелок смотрит на меня, потом быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надеясь избежать жизненно важных органов. Заключенный кричит.

""Я. Я возможно упомянул ее"", — говорит он между хныканьем.

""Ты дал им ее описание?""

""Да"".

Я закрываю глаза. Если ирландцы подумают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Милен. ""Что еще?""

""Я сказал им, что она работает в больнице"".

Я открываю глаза и смотрю на отслаивающиеся обои позади него. Меня ошеломляет не то, что он передал информацию, а тревога, которая нарастает изнутри. Когда я думаю о том, как легко пуля этого человека могла зацепить Милен, это перерастает в ярость. Этот ублюдок упустил ее, но следующий может и не упустить. Несколько минут я смотрю на стену, стараясь, чтобы мои черты лица не выдавали моего внутреннего смятения.

Незнакомые эмоции захлестывают меня. Я чувствую себя как моряк, попавший в бушующее море. Я позволяю чувствам захлестнуть меня, вбирая их в себя. Желание уничтожить поднимается во мне, как прилив. Это гнев. Ярость. Неумолимый водоворот.

Я встаю, подхожу к пленнику и беру нож из рук Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, я наношу сильный удар, перерезая ему горло от уха до уха.

* * *

Покинув убежище, я сажусь в машину и, достав телефон, включаю запись с камеры наблюдения в доме Милен. Кот висит на полуразбитой занавеске, очевидно, гоняясь за каким-то жуком. Милен там нет. В груди нарастает тревога.

Я звоню Альдо. ""Где она?""

""Все еще на работе. Я припарковался перед больницей, дам знать, как только она отправится домой"".

""Не упускай ее из виду"". Я прервал звонок и уставился вдаль. Не знаю точно, как долго.