Я думал, что получу на выходе овощ с нулевым интеллектом и вечно стекающей слюной. Я за эти сраные двадцать один день состарился лет на десять махом. Так что давай ты не будешь рассуждать правильно ли я себя веду, когда моя дочь безалаберно сбегает из больницы, не отвечая на мои звонки. Обжегшись на молоке, дуешь и на воду.

— Я же ничего не знала, — становится стыдно. И неловко от затяжного молчания, во время которого каждый из нас явно обдумывал сказанное. — Так вот почему ты обижаешься на Егора. Он рассказывал. Ты попросил его за ней присмотреть, а он… не присмотрел.

— Обижаюсь я на себя, на него злился. Это все же моя ответственность, я прекрасно знал, что у Ники что-то не так. Понимал это, но скидывал на подростковый возраст. Залезть в душу пятнадцатилетней девчонке крайне сложно. Да и не способен я на это. А сегодня как чувство дежавю. Накрашенная по самое не могу, пусть и не с размазанной краской, трубку так же не берет, зараза.

— Ну все же в итоге обошлось и тогда, и сейчас, — откидываю голову на плечо Лукьянова.

— Обошлось. Спасибо Измайлову, мне бы еще и другие последствия пришлось разгребать, если бы не он.

— А он здесь каким боком?

— Я был на дежурстве. Как по закону жанра была такая запара, что физически не мог выехать домой сразу. Егор, аналогично Нике, трубку не брал. Кому я еще мог позвонить?

— Ясно, — все, что могу выдавить из себя.

Почему-то в этот момент мне становится очень жаль моего Лукьянова. Жить из-за постоянного чувства обиды на самого себя, да и существовать как на пороховой бочке, ежедневно опасаясь за своего ребенка, то еще «удовольствие». Перевожу на него взгляд и провожу рукой по чуть отросшим волосам.

— Ложись, — выпрямляюсь и указываю взглядом на свои ноги. Знаю, что Лукьянов обожает, когда я копошусь в его волосах. Вот и сейчас он без слов кладет мне голову на ноги и закрывает глаза.

Зарываюсь одной рукой в его волосы и принимаюсь гладить, в очередной раз разглядывая его лицо под тусклым светом фонаря.

— Слушай, а почему Ника уже в универе учится? Ей же только восемнадцать исполнилось.

— Она закончила школу экстерном.

— Понятно… умная.

— Да. В меня пошла, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов.

— Корону не подправить случайно?

— Не ношу сей аксессуар. И тебе не советую. Аня?

— А?

— Давно хотел сказать — перестань гуглить члены, его аналоги и патологии. Нездоровая у тебя любовь к ним."

"— Я больше не гуглю. Мне хватило одной бессонной ночи, чтобы все это запомнить. Кстати, я вот что подумала, может мне пойти в урологи или андрологи. Как ты на это смотришь?

— Вот так, — демонстрирует мне фигу, чуть ли не пихая ее мне в нос. — Понятно?

— Вполне. Качели.

— Что?

— Садовые качели можно поставить? Ну, или хотя бы лавку какую-нибудь. На одном турнике далеко не убежишь.