Она уставилась мутными глазами на букет в руках Марины и заржала, громко и развязно:
- Ну нихера себе! Вот это ты, Маринка, даешь! И это она меня называла блядью! А сама-то! Сначала всю ночь орала , как манда, под своим кабаном, а теперь старикашку привела! Вот заявлю на тебя участковому, что ты, проститутка, клиентов прямо на дом водишь! А у меня дочь-подросток, между прочим! Ей это все зачем видеть, маленькой моей?
Она некрасиво скуксилась, пуская пьяную слезу, и поглядывая на опешившую Марину очень даже злорадно.
Марат Ринатович молча прошел в комнату, придержал дверь, позволяя зайти Марине.
Та, решив не вступать с пьяной женщиной в спор, покорно шагнула за порог.
Повисло неловкое молчание, прерываемое только воплями соседки из коридора. Та в красках расписывала ночные похождения Марины, угрожала уже не полицией, а наркоконтролем.
Марине было жутко стыдно и неловко. Жар заливал лицо, щеки пылали, она все думала и никак не могла подобрать слова. Да и не знала, что говорить. Отрицать? Оправдываться?
-Марина, - наконец нарушил молчание Марат Ринатович, присаживаясь на диван, - я не собираюсь комментировать слова этой женщины.
И, не успела Марина выдохнуть, продолжил:
- Однако я должен предупредить.
Тут он встал, и сделал шаг в ее сторону. Это было так резко и неожиданно, что Марина отшатнулась к стене, нелепо выставив перед собой букет. Она отчего-то испугалась до невозможности. И это было странно. Никогда до этого мгновения Марат Ринатович не пугал ее. Настораживал, заставлял чувствовать себя неловко, это да. Но вот испугать…
А сейчас один взгляд его, мертвый, опасный, напрягал невероятно.
- Если я еще хоть раз услышу о других мужчинах рядом с тобой… - он сделал еще шаг, вырвал букет из ослабевших рук, отбросил в сторону, приблизился, наводя ужас пустым взглядом и монотонным равнодушным голосом, - я тебя закопаю. Сначала заставлю родить, а потом закопаю. Живьем. А если выясню, что ты, вместо того, чтоб рожать от меня, принесешь мне ублюдка от другого мужика, то я закопаю живьем и тебя, и его. А сына твоего выброшу на улицу. Поняла меня? У нас с тобой сделка, и я не позволю меня наебывать.
Марина даже вздохнуть не могла от ужаса. Она скользила взглядом по пустому лицу обычно добродушного и такого приятного мужчины, и не видела ни одной знакомой черты. Словно сквозь маску проступило истинное лицо существа, что так удачно пряталось до этого. Чудовище. Зверь. Он говорил эти ужасные слова, угрожал совершенно спокойно, размеренно и четко. Так, чтоб дошло.
И до Марины дошло. Сразу же.
От осознания кошмарности ситуации , в которую сама себя загнала, подкосились ноги, и она плавно сползла по стене вниз, к дорогим, начищенным ботинкам Марата Ринатовича. Тот не сделал попытки поднять ее.
