Я сделал больно Инге, выжег то, что ценил сам, отравил жизнь себе и ей.

И все равно не могу ее отпустить. Человек – такая тварь, что не перестает надеяться. Непонятно, на что надеюсь я. Но я готов на все, чтобы вернуть Ингу. Если нужно, я стану таким, как отец. Машиной, не проявляющей чувств. Оставлю рядом только самых близких, сведу все контакты на нет.

Я должен что-то придумать, что-то сделать. Единственная слабость – моя одержимость Воловецкой, и непохоже, что она может как-то ослабнуть, не говоря уже о том, что она прекратится.

Не знаю, готов ли я опуститься до того, чтобы надавить на определенные рычаги и сделать так, что у Инги не останется иного выхода, кроме как вернуться ко мне. Будет ли мне достаточно, что она рядом, хоть и ненавидит меня. А Воловецкая меня возненавидит.

Наверное, я впервые понимаю отца.

Я так долго стремился быть на него непохожим, что это еще один удар – осознать, что я такой же. Я не понимаю, за что он любит мать, которая тоже склонна разрушать все вокруг, а он любит. Сейчас я это хорошо вижу. Как умеет, а умеет хреновато, но это правда больная привязанность. Не такая розовая и сопливая, как хотелось бы маме, но крепче любого каната.

Спросить совета? Подозреваю его ответ будет, сделай все, чтобы вернуть: уговори, соблазни, подкупи, шантажируй, сделай ей ребенка, но добейся.

Не хочу от него это слышать. Это звучит мерзко. Особенно, потому что я на той грани, когда готов послушаться.

Моральные принципы, которые я в себе воспитывал все эти годы, шатает, они летят к дьяволу. Да, кто-то скажет, что у меня морали нет, но это не так. Она ебанутая, но достаточно четкая. Своих защищать, врагов уничтожать, за удар мстить, свое не отдавать, вторых шансов не давать.

И я сам же и попрал все.

Инга и так давала мне аванс, когда хотела поговорить и разобраться, а я смылся заграницу. Детский сад. Она все еще со мной разговаривает, хотя я не заслуживаю даже ее взгляда после того, что сделал я сам. Не Кравцова и не Зверев. Я сам натворил.

Жжет. Жжет воспоминание о той ночи.

Пока я был уверен в своей правоте, мне удавалось гнать его от себя. Я считал это притворством, удачной актерской игрой, а сейчас…

Я доезжаю до дома Инги, как сквозь тоннель из смазанных городских огней. Гиперпрыжок. Вспышка. Знакомая дверь подъезда.

Обрывками реальность вторгается в белый шум в моей голове.

Жирный черный кошак, сидящий на козырьке подъезда и лениво разглядывающий желтыми круглыми глазами суетящихся кожаных внизу."

"Мужик, придерживающий тяжелую дверь и поторапливающий отставших.

Мамашка, волокущая за руку в подъезд ноющего пятилетку с фразой: «Я тебя больше в гости не возьму. Зачем ты вылил компот на игрушки Катеньки».

Очень хочется рявкнуть, что все правильно. Ибо нехуй.