21
0
По шкурке, подбираясь к затылку, а затем и к самой макушке, побежали противные мурашки. Но дядька пристально и упорно продолжал смотреть именно в моё лицо.
Я ещё немного поразглядывала совершенно круглыми глазами всех этих мужчин в тёмных, очень длинных пиджаках (в памяти всплыло слово ""сюртук""), не зная, что ответить. Все эти пенсне, задранные воротники рубашек, наползающие углами им на щеки и поверх обмотанные платками или шарфами, окончательно сбивали с толку. Можно сказать — конкретно добивали мой разум и веру в собственное здравомыслие.
— Алиса Карловна… фон дер Вельф.
— Умственные способности в порядке, госпожа испектриса, — к моему величайшему изумлению, тихо сказал бородатый доктор, обернувшись к даме в тёмно-вишнёвом
— Слава богу, — пролепетала тётка, промокнув глаза платочком.
Пока я продолжала пытаться сложить всех этих странных персонажей в единый пазл, не решаясь задать ни одного вопроса, ко мне подошёл второй из докторов. Лицо его имело немного более мягкие черты и выражение, чем у строгого бородатого.
— Как вы думаете, сколько времени вы лежите в лазарете? — взяв мою руку и, видимо, считая пульс спросил он.
— Э-э-э… М-м-м… — растерянно пожала плечами в ответ.
— Вы, мадемуазель, здесь уже одиннадцать дней. Совсем недавно вам сделали операцию. Будьте любезны теперь хорошенько отдыхать и есть.
— Э-э-э… Фу-ух. — выдохнула я — буквы совершенно отказывались складываться в слова, и тут уж совершенно по-дурацки добавила, — Да?
""Добрый"" доктор выразительно посмотрел на меня и кивнул.
— Боже, что тот Шариков, ей богу! — злилась я сама на себя, — Какой-то лютый ""абырвалг""!
Да не знала я ни что думать, ни что делать, ни тем более говорить.
— Пульс в норме, профессор. — резюмировал ""добряк"" (как я его уже мысленно окрестила), поворачиваясь к бородатому.
— О, как?! — отметила я.
А профессор присел возле моей кровати на унылый больничный табурет и спросил:
— Мадемуазель, поясните нам, пожалуйста, почему вы сразу же не пришли в лазарет, как упали с лестницы?
— В смысле? — про себя озадачилась я, продолжая молчать.
— Ведь это немыслимо, чтобы вы без каких-либо серьезных причин обрекли себя на такие страдания. — не отставал бородатый.
Тут на выручку мне неожиданно пришёл второй. (Кстати, третий присутствующий в комнате мужчина, как статуя, стоял в сторонке, до сих пор так и не проронив ни слова.)
— Думаю, я могу прояснить эту ситуацию, профессор. — заявил он, — Не такие уж это всё секреты.
