Так сразу и не понять…
- Так что? – повторила она, не дождавшись ответа. – С кем он тебе рога наставил? Салат, кстати, интересный. Я бы не догадалась такое сделать.
Я посмотрела на неё, подпуская в голос холод.
- А вы, Вера Андреевна, смотрю, бесстрашная. Не боитесь тоже салата отведать, только не ртом?
Она фыркнула.
- Ты, Даша, женщина не глупая. Не станешь так свое достоинство ронять, лишь бы меня салатом в лицо угостить. Машка – она молодая еще, вспыльчивая, ей можно. Ну так что, кто позарился на моего сына?
Я покачала головой.
- А вы думаете, я в курсе? У своего сына и спрашивайте.
Свекровь нарочито вздохнула, обронила…
- Надеюсь, не придётся ему на поминки скидываться, а то он убежал и даже инсулин не взял. Похороны нынче дорогое удовольствие.
От её неприкрытой циничности я даже не знала, плакать или смеяться.
- Я тоже не горю желанием в этом участвовать.
- Ясно, - кивнула свекровь. – Салатика положишь мне с собой? Готовить лень.
Я только рукой махнула, желая поскорее закончить этот разговор…
- Делайте, что хотите. Можете прямо вместе с тарой унести.
Я отвернулась, намереваясь скрыться в спальне, но она перехватила мою руку. Сказала неожиданное…
- Не нравится мне это всё, Даша. Мужики - они ведь редко уходят ни с чем да в никуда.
Перехватив мой недоумевающий взгляд, она пояснила:
- Сранью какой-то тут пахнет. Подлянкой.
Понятнее мне не стало, да я сейчас и не в силах была играть с ней в эти шарады.
Выжить.
Попрощавшись, я ушла в спальню, которую делила с мужем. Но спокойнее не стало.
Боль причиняло все кругом. Как всегда брошенные им на тумбочке таблетки. Носки, выглядывавшие из-под кровати (а ведь сколько раз я просила их туда не запихивать!). Да даже запах его туалетной воды, стоявшей на столике…
Зря не позволила забрать ему вещи сразу же. Так было бы легче поверить в случившееся и принять то, что осталась одна…
Хотя самую огромную боль причиняло даже не то, что устроил Эдик.
Разве есть в мире связь более тесная, близкая, сокровенная, чем связь между матерью и ребёнком?..
И неважно, сколько вам обоим лет. Важно, что мой сын - часть меня самой, а сейчас эту часть от меня словно бы с кровью оторвали…
Точнее, я отрезала сама. Именно так поступает человек, чтобы выжить – отрубает от себя гниль. Но только боль в душе останется все равно. Такое не заживает до конца. Никогда.
