Мы зажмурились, а открыв глаза через некоторое время, смогли различить троих мужчин. Одним из них, безусловно, был Козырев, а двое других – его громилы.
– Чего ж тебе ценная мысль раньше в голову не пришла? – пробормотала Женька.
– А тебе? – съязвила я и посоветовала самой себе умереть достойно, то есть по возможности, конечно.
Три из четырех прожекторов потухли, а один не бил нам в глаза, а просто освещал прилегающую территорию сада. Теперь я могла хорошо видеть Козырева, на его физиономии читались растерянность и беспокойство и при этом ни малейшего намека на коварство и удовлетворение кота, сумевшего поймать мышь возле крохотного кусочка сыра.
– Анфиса, – прямо-таки с отчаянием прознес он. – Что ты тут делаешь? – Парень впопыхах забыл, что мы с ним на «вы», напоминать об этом я не стала: кандидатам в покойники следует быть демократичнее.
– Ищу труп вашей жены, – честно ответила я.
– Поспокойнее, Анфиса, поспокойнее, – прошелестела Женька. – Мне почему-то кажется, что он неплохой мужик.
– Труп моей жены? – вытаращил глаза Козырев, но тут же взял себя в руки и заявил недоуменно: – Труп моей жены кремирован месяц назад.
– Если вы имеете в виду сочинский труп, так вам отлично известно…
Он сделал мне знак молчать, покосился на своих парней и сказал очень спокойно:
– Идемте в дом. Выпьем чего-нибудь и поговорим. Довольно глупо стоять в клумбе в первом часу ночи.
Есть предложения, от которых не отказываются. Конечно, я бы предпочла беседу в саду, здесь мне нравилось больше: если заорать погромче, есть шанс, что хоть кто-то услышит. А в доме наверняка имеется подвал или что-то еще… Но мериться силами с тремя дюжими мужиками, даже имея в руках лопату, дело бесперспективное. Поэтому я отбросила в сторону орудие труда и зашагала в сторону дома. Женька поплелась за мной, следом хозяин и его громилы.
Но ни в какой подвал нас не повели, мы оказались в той самой комнате, где утром пили с Козыревым кофе, и он попросил, разливая мартини в три стакана:
– Пожалуйста, объясните, с какой стати вы решили перерыть мою клумбу?
Надо заметить, что громилы в комнату не вошли, и это придало мне оптимизма: сами знаете, один – это уже не трое, и наши шансы пусть ненамного, но возросли. Козырев ждал ответа, Женька сидела с видом лунатика, намекая тем самым, что отвечать придется мне, а я задумалась, как доходчивее, а главное, быстрее просветить Николая Петровича, и в конце концов ответила:
– Я – Анна Асадова.
– Что? – не понял он. – В каком смысле?
– В буквальном. Анна Асадова – мой псевдоним, и это я написала тот детектив.
– Какой детектив? – забеспокоился Козырев. Но чувствовалось, что беспокоится он не за шедевр детективной литературы, а за мое здоровье. Такое коварство и откровенное притворство раздражали.
