Вызывает трепетание души и мурашки от макушки до кончиков мизинцев на ногах. Его рык заставляет сглатывать, а поджатые в недовольстве губы хочется смягчить, став для него одного настоящей богиней, способной очаровать своей женской властью.
И Артем, всегда занимавший вторые роли, даже став для меня единственным. Его злость раздражала, претензии злили, а ревность казалась унижением. Когда он кричал я хотела уйти, а когда ласкал закрывала глаза, чтобы представлять… Не его.
Разве это честно? Нет. Но он об этом знал. Почему невозможно управлять своими чувствами? Почему я не могу заставить себя любить Артема и навсегда-навсегда забыть Макара Ветрова?
Знаю почему, и усмехнувшись в утреннюю чашку чая, оставшись наедине с собой, когда Макар ушел в свой номер за пиджаком, я вспомнила кое-что брошенное в мыслях при расставании с ним. Я была юной и возможно слишком высокопарной, но неизменно искренней. Тогда я измеряла свою боль уровнями ураганов.
«Она уносит не только мое рваное сердце, Ирма терзает душу, вырывая с корнем все самое лучшее и самое болезненное. Меня выворачивает от глубокой острой пытки, и я знаю, что я не смогу оправиться. Слишком сильно Ветер повредил мои крылья, рассеял Туман и унес мое сердце, затеряв его далеко-далеко отсюда. Может, вручив недостойному Попутному, а возможно просто швырнув океан подкормить акул.»
Потому что ураган, коей бы силы он ни был, какого бы уровня не достиг, но он оставил мое бедное сердце недостойному Попутному.
Харви — известный в мире ураган четвертого уровня, в результате сильных дождей вызвавший катастрофические наводнения в Техасе. Ирма достигла пятого уровня и стала наиболее продолжительным и одним из наиболее разрушительных в истории.
И если после унижения университетских прихвостней, коих я приурочила к Харви, была уверена, что смогу себя собрать, то после Макара Ветрова, моей первой любви, моего первого мужчины, которого я ассоциировала с Ирмой, думала, что оклематься уже не смогу.
Так и вышло.
Я перестала дышать с его предательством и начала, когда он появился. Не полной грудью, немного, но сама, без аппарата искусственной вентиляции легких в виде Артема Лукашина. Как бы это ни звучало, но мне так сильно надоело врать самой себе, что нет уже абсолютно никаких сил. И я признаюсь в этом.
Сейчас же, когда я все для себя решила с Артемом, не знаю, получится ли у нас с Макаром хоть что-то. Какой он меня знает? Двадцатиоднолетней девчонкой? Я уже другая, совершенно точно не такая, как была. А я смогу принять его? Не только после того, что случилось, а вообще? Принять как своего мужчину? Раз и навсегда?
Как у родителей, как у Таи с невыносимым преподом.
