Иначе остановится, осмелеет, организуется в боевую единицу и окажет сопротивление. К тому же, гонясь за убегающими, можно практически безнаказанно уничтожать их. Чем больше перебьем сейчас, тем меньше возни будет во время следующего сражения. Я не сомневался, что это не последнее. До столицы Нижней земли идти и идти, а есть еще и Верхняя, которая не подчинилась гиксосам и сумела со временем отвоевать все потерянное и даже прихватить много чужого.
Наши колесничие на обоих флангах без приказа бросились преследовать врага. Мне пришлось догонять их. Сперва ехали медленно, стараясь не угодить в собственные ямы-ловушки. Миновав условную линию, которая теперь была обозначена сломанными, египетскими колесницами, начали набирать скорость. Я приказал Пентауру сместиться в центр, где толпа удирающих была плотнее. У многих спина была ничем не защищена. Я колол их новым копьем длиной метра три. Древко было тонкое и твердое, из кизила. Дерево это настолько прочное, что из него даже кинжалы делают. На древке трехгранный наконечник длиной тридцать сантиметров, изготовленный из нержавеющего железа. Он легко прокалывает человека, если не попадает в крупную кость. Сколько перебил врагов — не помню. Вначале считал, но на третьем десятке сбился и бросил. Бил на выбор, пока не устала рука.
Уцелевшие египетские колесничие попытались остановить удирающих возле обоза. Дезертиры просто огибали их по дуге, не желая погибать. Поняв, что сейчас погоня доберется и до них самих, элитные египетские воины драпанули с такой быстротой, на какую были способны их легкие колесницы.
Обоз из нескольких сотен нагруженных арб и тысяч вьючных животных и лагерь с роскошными шатрами фараона и старших командиров были оставлены нам. Шатер фараона изготовлен из плотной белой ткани, украшенной нашитыми на нее золотыми силуэтами богов и столбцами иероглифов, как мне сказали, заговоров от всяких бед, включая поражение в бою. Видимо, или заговоры не те, или нашили их неправильно, или сделали это нечестивые. Иначе бы обязательно сработали, и победа была бы за египтянами, даже если бы они не сражались. Внутри у дальней стенки стояло широкое ложе — рама из черного дерева с переплетенными ремнями, на которые была положена пуховая перина и три пуховые подушки, накрытые покрывалом из леопардовых шкур. У правой стенки шатра располагался круглый столик со столешницей, инструктированной в шахматном порядке квадратными пластинками из желтовато-белой слоновой кости и серовато-коричневой носорожьей. Я еще подумал, что это шахматы, но клеток было меньше шестидесяти четырех. На столике стоял стеклянный, почти прозрачный кувшин с белым вином и два золотых стакана емкостью грамм на сто пятьдесят.
