На обеих руках было по тонкому серебряному браслету, простому, без украшений. Босые ступни с изъеденными грибком ногтями были намного темнее голеней, будто ими недавно прошлись по жирной черной грязи. Видимо, местечковый вождь, то есть, командир гарнизона. Он не был похож ни на семитов, ни, тем более, на негров. Череп вытянутее и кожа светлее. Судя по подкрашенным черной краской глазам, это коренной египтянин, а судя по горбатому носу, кавказец. Остановившись в тени здания, командир смотрел на меня выпученными карими глазами с не меньшим интересом, чем его подчиненные.

Я поздоровался с ним на шумерском языке, понял, что не понимает, поприветствовал на том, на котором говорили кочевники-семиты в Двуречье. Второе приветствие вроде бы было понято.

Командир гарнизона кивнул и произнес на незнакомом мне языке ответное приветствие, после чего спросил, показав рукой на северо-восток:

— Ашур?

Я отрицательно покачал головой и показал на север.

— Нахарин?… Хатти?… Кикон?… — продолжил он допрос.

Я показал, что намного севернее, и сообщил:

— Руси.

Это название ничего не говорило ни командиру, ни стоявшим рядом подчиненным, с которыми он переглянулся.

Я показал, что плыву на судне, а потом подношу дары, назвав, кому:

— Фараон.

Мол, плыл с дружественным посольством к их правителю. О том, что попасть сюда по морю из России сейчас невозможно, да и страны такой нет, египтяне не знают, так что пусть верят на слово, точнее, на жест. Затем изобразил шторм, переворачивание судна и свое чудное спасение.

Командир жестами поинтересовался, не посол ли я? Была у меня мыслишка выдать себя за посла, но потом решил, что быть воином среди воинов разумнее.

Поэтому отрицательно помотал головой и показал рукой на колесницу, а потом изобразил, что стреляю из лука. Надеюсь, колесничие до сих пор являются элитой армии. У простого воина уж точно нет денег на коней и колесницу."

"Судя по выражению лица командира гарнизона, мой ответ ему понравился. Он показал на мой лук: дай посмотреть. Я на всякий случай надел тетиву до того, как приблизился к берегу. Командир попробовал натянуть ее и удивленно хмыкнул. После чего вернул лук мне, предложив показать, как стреляю из него. По его команде к крепостной стене метрах в двадцати пяти от меня прислонили снопик папируса.

Я не стал надевать защитный наручь, только зекерон на большой палец. Разминаясь, пару раз натянул тетиву «до уха», чем удивил аборигенов. Затем взял, не глядя, три легкие стрелы с бронзовыми наконечниками, воткнул две в светло-коричневую сухую землю у ног, а третью изготовил к стрельбе. Тетиву натянул в полсилы. На такой дистанции не удивишь мощностью и точностью, поэтому продемонстрировал скорость, отправив все три за минимально короткое время.