– Куда дальше?

- Медпункт там, - указывает направление рукой, а сама говорит сипло и с трудом на ногах держится.

- Ма-а-а, - вылетает мальчишка из кабинета, стоит нам открыть дверь. Кидается к Вике и утыкается лицом в колени, никак не отреагировав на меня.

Руслан. Так зовут моего сына, который видит меня второй раз в жизни. Сегодня он хотя бы не кричит, однако поглядывает в мою сторону с опаской. Я слабо улыбаюсь и опускаю ладонь на темноволосую макушку, рискнув аккуратно погладить малыша.

Нет контакта...

Он жмется к маме сильнее и весь скукоживается, будто выпускает незримые иголки, как маленький испуганный ежик. Отдергиваю руку, чтобы не нервировать его.

Как же сложно знакомиться с родными детьми.

- Не отпускал сестру одну, представляете? Капризничал, кидался игрушками и бунтовал, - поясняет воспитательница, суматошно подбегая к нам. – Пришлось взять его с собой. Не переживайте, я присматриваю за обоими.

Вика приседает, чтобы подхватить сынишку на руки. Расцеловывает алые щечки, прижимает его к себе, но в то же время не сводит глаз с медсестры и фельдшера скорой, которые снуют по помещению, переговариваясь между собой и передавая какие-то документы. Чертова отчетность и бумажная волокита! Даже в нашей профессии без этого никак.

Одновременно с Викой мы судорожно высматриваем дочку, что наверняка находится сейчас за ширмой. На удивление тихо сидит. Надеюсь, с ней все хорошо…"

"В солнечном сплетении собирается тревожный комок и бешено пульсирует от одной мысли о том, что с нашей девочкой могло случиться что-то плохое. Страх толкает меня вперед.

- Что с Виолеттой? – уточняет взволнованным шепотом Вика, словно боится потревожить сына, который хоть ничего не понимает, но чувствует ее настрой и улавливает интонации.

- Уже все в порядке, доктор вам объяснит, что делать дальше и куда обратиться, - шелестит позади, в то время как я уверенно иду дальше. Хочу удостовериться лично, что моя дочь в безопасности.

Заглядываю за ширму, цепляюсь взглядом за Виолу, послушно сидящую на кушетке в обнимку с плюшевой собачкой. Бледненькая, вялая, она едва заметно покачивает ножками, уставившись в потертое покрытие на полу.

- Мам? – вскидывает голову, услышав мои шаги.

- Нет, солнышко, - улыбаюсь, опускаясь на корточки напротив. – Папа, - протягиваю ей ладонь, в которую она вкладывает свои прохладные кукольные пальчики. Боюсь сдавить слишком сильно и навредить ей, поэтому осторожно поглаживаю. Соскальзываю большим пальцем к запястью, прощупываю пульс, надавливаю.

- Пап? - сводит брови с сомнением. Разглядывает меня, как пришельца.

Разумеется... У них же есть Герман.

- Где у тебя болело, зайка? - переключаюсь на самое важное.

- Туть, - укладывает ладошку на горло, а потом медленно спускает к груди. Останавливается между ребер.