Спустя паузу Гордей решается озвучить свое предложение. – Я мог бы быть рядом и непосредственно следить за состоянием Виолы. Это ни к чему тебя не обязывает, однако ты должна понимать, что я увижу больше и откликнусь быстрее, чем любой непрофильный врач. Правда, не знаю, как ты объяснишь это своему Демину, - выплевывает ядовито.
- Согласна, - перебиваю его. – Знаешь, до того как все случилось… Я звонила тебе, чтобы пригласить к нам в гости. Я очень хочу, чтобы ты стал ближе к своим детям. Тем более, если это в интересах Виолы, - уточняю, опомнившись.
Одинцов небрежно растирает лоб, смахивая испарину, нервно усмехается, после чего опускается напротив нас. Я не в силах шелохнуться, зажатая с обеих сторон детьми, которые прильнули ко мне, как два медвежонка. Напротив – мужчина всей моей жизни. Гипнотизирует взглядом, обволакивает платиной виноватых глаз, обезоруживает почти осязаемой нежностью.
Молчит. Косится на детей, любуется нашими объятиями, улыбается – и полностью переключается на меня. Накрыв мои колени руками, смотрит долго, пристально, пронзительно, словно мысленно посылает мне какие-то сигналы. В какой-то момент мне даже кажется, что я его понимаю.
- Гордей, - первая разрываю тишину и тут же осекаюсь.
Его имя, вырвавшееся из груди вместе с рваным выдохом, действует как детонатор. Приподнявшись и обхватив мой подбородок холодными пальцами, он порывисто целует меня в губы. Не сразу осознав, что происходит, я теряюсь и… отвечаю ему.
Температура мгновенно поднимается и зашкаливает. Воздух между нами нагревается.
Прикрываю глаза, безвольно отдаваясь ощущениям, таким знакомым и родным. Сердце сжимается, внутри все дрожит, по венам растекается токсичная ртуть. У нашего поцелуя привкус соли, как напоминание о том, как горько бывает с Гордеем.
За миг чистого концентрированного счастья потом обязательно следует расплата.
- Мам, - зовет меня сын, вырывая из полузабытья.
Я словно просыпаюсь. Широко распахиваю глаза. Резко прихожу в себя.
- Гордей, - отстраняюсь, облизывая пылающие огнем губы. Краем глаза замечаю, как Рус недовольно хлопает его по той ладони, что покоится на моем бедре. Защищает свою мамочку от родного папы. – Речь идет только о детях, Гордей, - подчеркиваю безапелляционно. Я не готова опять испытать боль, не выдержу. Мне страшно любить его. Поэтому мрачно дожидаюсь, пока он осознает мою фразу и огорченно кивнет, а потом тихо выдыхаю: - Спасибо."
"Делаю вдох, но вместо желанного кислорода впускаю в легкие раскаленный пар.
