Охота на пиранью

В пятидесятые еще встречали под Кежмой…

— И молчали?! — возмутилась Ольга. (Она на этом пункте имела легонький бзик и даже переписывалась с самой Быковой.)

— А что, в сельсовет заявлять? — хмыкнул Мазур. — Жил себе и жил, чего ему мешать?

Он обернулся, заслышав вверху тихий мерный стрекот. Высоко над тайгой шел вертолет, похоже, военный — зелено-пятнистый. Он проплыл в чистом голубом небе почти параллельным курсом и исчез далеко впереди.

Мазур, признаться, вертолеты недолюбливал. Очень уж пакостный враг боевого пловца — вертолет.

В особенности если на нем стоит кое-какая аппаратура. Деваться от него некуда, а он может тебя глушить обстоятельно и со вкусом. Перебедовал такое лишь однажды, но хватит на всю жизнь…

— Вот тебе и глушь, — сказала Ольга, глядя туда, где скрылась за лесом вертушка. — База какая-нибудь?

— А может, — сказал Мазур. — Военных где только нет… Чует мое сердце, их старик и имел в виду. Эвены ж до сих пор живут как в каменном веке, им любая техника — нож вострый…

…Вчерашняя встреча была словно позаимствована из классического романа ужасов.

Часов в одиннадцать утра Мазур причалил к берегу, привлеченный выстрелами, — у самой воды стоял человек с лошадью и старательно палил в воздух, явно подавая сигнал. Чуть погодя оказалось, что это не лошадь, а учаг[2] — рогатый стоял равнодушно, даже не вздрагивая после выстрела, хотя старенькое ружьецо бухало почти у самого его уха.

Повод оказался самый прозаический, даже классический — старый эвен Хукочар отправился порасспросить проплывающих, не найдется ли огненной воды на продажу.

В последние годы из-за шизофренических художеств перестройки судоходство на Шантаре сократилось раз в двадцать, и со спиртом стало туговато — это в прежние времена достаточно было помахать с берега осетром или соболиной шкуркой…

У Хукочара оказались как раз соболиные шкурки — но в заначке у Мазура была одна-единственная бутылка виски, свято сберегавшаяся для Игарки, и ярмарки не получилось, хотя Оля и взирала на нежный мех с извечной женской печалью. Таежный узкоглазый человек принял неудачу с азиатским фатализмом, как требовал этикет, поговорил о всяких пустяках, а в заключение сказал Мазуру:

— Ты бы дальше не плыл… Плохое место.

— А что там плохого, однако? — спросил Мазур благодушно. Он чуточку дурачился — только городские россияне полагают, будто сибиряки, особенно узкоглазые, вставляют это «однако» через слово…

Старик, собрав задубелые морщины в загадочную маску, смотрел на него взором каменной бабы, совершенно непонятным случайному белому человеку.