– А вдруг не удастся доказать?

Полицейские спорили, а Главанаков стоял и слушал, выставив вперед нож. Потом вдруг решил, что пора, и ринулся к лестнице. Алексей Николаевич сбил его подножкой, вырвал финку, взял фартового за волосы и поставил перед собой, примериваясь, как лучше ударить.

– Мне Таубе показал один приемчик, – обратился статский советник к помощнику. – Давно-давно… Смертельный, но помирать он будет долго, два месяца. Успеем допросить.

– Тогда ладно, – согласился тот и отошел на полшага.

Пашка Бравый завизжал, как свинья на бойне, и тщетно пытался вырваться.

Лыков занес кулак:

– За Ивана Федоровича!

Перешагнув через потерявшего сознание бандита, Лыков стукнул в дверь:

– Лукич, открой. Это свои.

Освед распахнул дверь и высунулся, в руках у него был старый «смит-вессон».

– Беги за полицией. И думай, куда уехать, – твоя секретная служба в Питере закончилась. Извини, что втянул тебя…

– Вовремя вы, ваше высокородие. А где Иван Федорович?

– В морге Нарвской части. Они его разгадали и зарезали."

"– Святый Боже… – принялся креститься Белов. – Вот зачем Пашка приходил! Меня чтобы тоже кончить!

Фартовый начал шевелиться, и Лукич двинул ему сапогом в бок:

– Вот тебе, скотина!

– Лукич, ступай за полицией, – оттащил осведа Азвестопуло.

 – Нам еще в морг ехать, на опознание. Ах, Иван Федорович, Иван Федорович…

Германо-турецкая агентурная организация, свившая гнездо в столице, была ликвидирована. Из крупных фигур удалось уйти только Ваське Погорельцу, прапорщику Неополитанскому, и прибывшему из Берлина офицеру. Если он действительно существовал, а не был выдуман Макаевым… Самого князя сняли с поезда до Гельсингфорса.

Он отказался давать показания и требовал, чтобы его обменяли на кого-нибудь из наших провалившихся агентов.

Пашка Бравый умер от непонятной болезни через два месяца после ареста.

Таубе сказал:

– Куст выдернули, а корни остались… И когда-нибудь они снова прорастут.

Февраль 1916-го подходил к концу. Рождественским Высочайшим приказом по военному ведомству Павел Лыков-Нефедьев был произведен в капитаны, а Николай – в штабс-капитаны. Разница в один чин между братьями сохранилась, но Чунеев значительно обгонял Брюшкина в наградах.

Георгиевское оружие – статутное отличие, мечта любого офицера… А тут еще за участие в Эрзерумской операции Николай получил на шею Станислава второй степени. Знаки ордена Святых Михаила и Георгия прислали по почте англичане. А юный шах, узнав об этом, присвоил русскому орден Льва и Солнца сразу четвертой, офицерской степени.

Лыков начал по вечерам выпивать лишнее. Жалел Ивана Федоровича, которого втянул в опасное дело, и заливал горе вином. А еще ему страшно было думать, что ждет Россию в наступившем году…"