Перегрин

Рабочие на промысле тоже были уверены, что в этом году купцы больше не приплывут, поэтому устроили себе отпуск. Анион поклялся, что их мигом вернут на рабочие места. Мол, ждите и обрящите.

— Некогда мне ждать, — отказался я. — Готовь товар, заберу следующим рейсом, через месяц. Сейчас заберу остатки олова и поторгую с горожанами.

К сожалению, жители славного городишки Тамарис истратили почти все запасы серебра и товаров на обмен. Кое-что мы все-таки продали, а остальное переправили в дом отца Шайлы, который я арендовал у него за три литра вина. Папаша с семейством отправился жить к родственникам, с которыми в первый же вечер и выдул вино, а в доме осталась только моя жена.

Я предупредил Шайлу, что может обменивать товары на еду для себя и на олово. Считать она не умела, поэтому я к каждому товару привязал по пучку палочек — столько «лепешек» олова надо было получить за каждую партию. Надеюсь, мы все-таки успеем обернуться до зимних штормов, и помощь Шайлы не потребуется.

— Давно ушли нумидийские купцы, которым вы продали мое олово? — спросил я Аниона перед отплытием.

— Где-то за неделю до вас, — ответил он.

С учетом времени нашей стоянки в Тамарисе нумидийцы сейчас должны быть где-то в районе устья Луары, поэтому повел шхуну туда. Ветер опять был западный, преобладающий в этих краях. Шли мы довольно резво, особенно после того, как обогнули Бретань, вошли в Бискайский залив и подвернули на юго-восток, благодаря чему ветер силой баллов шесть стал попутным.

Возле устья Луары нумидийского каравана не было. Мы пробежались вдоль берега до острова Ре, частью которого я буду владеть через какое-то, не знаю точно, количество веков, но добычу так и не заметили.

Я подумал, что мы обогнали караван, и решил подождать его возле острова, мимо которого они должны будут пройти. Встали на якорь в проливе межу островом и материком, южнее того места, где будет мост.

Шторм начался поздно вечером. Ветер был северо-западный, и остров прикрывал нас. Я убедился, что оба якоря держат хорошо, и со спокойной душой пошел спать, приказав разбудить только в случае, если случится что-нибудь. Проснулся сам, потому что приснилось мне что-то тревожное. Я лежал в кровати и пытался вспомнить, что именно снилось, пока не понял, почему мой мозг, нагруженный многовековым морским опытом, подал мне сигнал.

Когда судно стоит на якоре, качка килевая, а сейчас была бортовая. Видимо, штормовой ветер нагнал высокую и быструю приливную волну, которая и потащила якоря по грунту. Когда у якорного каната образовывалась слабина, шхуна поворачивалась бортом к ветру, потом якоря на короткое время цеплялись за грунт, и судно поворачивалось носом к ним. Опытные матросы сразу бы заметили это и разбудили меня.