Перегрин

Захотелось поделиться горечью, и я ответил на вопрос, заодно огласив неприятный для капитана вывод:

— Чтобы понять, кто ты? Теперь знаю, что ты из низкородных.

— Шагай на галеру, умник! — прикрикнул он. — Ты теперь мой раб, а не знатный человек!

— Будь со мной вежлив, иначе не получишь богатый выкуп, — напомнил я.

— Сколько за тебя заплатят? — поинтересовался капитан.

— Двадцать мин серебра, — ответил я.

С легкостью мог бы пообещать и больше, ведь заплатить выкуп все равно некому, но боялся, что мне не поверят. Надо было потянуть время. Может, смогу удрать. Мне бы добраться до своего оружия — и там посмотрим, кто из нас раб, а кто не очень.

— Это слишком мало! — возмутился он. — Ты стоишь не меньше таланта!

— Живу слишком далеко от этих мест. Наши купцы здесь бывают редко и больших денег с собой не возят, — объяснил я.

— Откуда ты? — спросил капитан.

— Из Гипербореи, — сообщил я.

— А где это? — удивился он.

— Далеко. Севернее истоков реки Борисфен, — ответил я. — Знаешь такую реку?

— Знаю, — ответил он. — Там сарматы живут.

Видимо, скифы покинули свои земли под натиском воинственных соседей.

В предыдущую эпоху сарматы были мирным народом, живущим по ту сторону Дона. Наверное, расплодились не в меру и поперли на запад.

— Ладно, подожду выкуп, — согласился капитан и приказал Спевсиппу, который опять стоял на полубаке: — Прими его.

— На весло? — спросил тот.

— Нет, рядом, — сказал капитан и прикрикнул на меня: — Пошевеливайся, умник! Я не собираюсь ночевать в этом бандитском логове!

Галера ничем не отличалась от тех, что строили в предыдущую мою эпоху, разве что размера маловатого. Может быть, для торговых операций с таврами большая и не требовалась.

Она была загружена на две трети шкурами и тюками с шерстью. На баке и корме стояли по два охранника с короткими копьями и мечами в деревянных ножнах, но без щитов. Все четверо имели выпирающие шнобели, какие я часто встречал у синдов. Половину гребцов составляли свободные люди, остальные были рабами, прикованными к своему месту за ногу. Длина цепи была не больше метра. На такую же цепь посадили и меня, но не на месте гребца, а в корме, на запасной банке, рядом с барабаном на деревянной треноге, возле которой играл на палубе с деревянными солдатиками, очень примитивными, наверное, сам вырезал, мальчишка лет одиннадцати, судя по старой грязной одежде и худобе, раб. Спевсипп привел меня туда, приказал сесть, после чего охватил мою правую ногу выше стопы разомкнутым железным кольцом с отверстиями на концах, которые свел, вставил в них заклепку и расклепал ее молотком.

Неласково меня встречают в этих краях во второй раз. Может быть, намекают, что не надо соваться сюда, ничего не выгорит с возвращением в двадцать первый век.