Сначала она не могла поверить, потом принять случившееся, потом… потом были душевные метания, слезы, непонимание, что делать. Долгое время она провела в нервном возбуждении и, вконец измученная переживаниями, приняла решение. Ехать в Москву.

Сама того не зная, Любовь Николаевна прибегла к той же самой уловке, что и ее соперница ранее, – заговорила о московских врачах и о необходимости проконсультироваться у них.

– Наши доктора хорошие и проверенные, несомненно, – сказала она как-то вечером за ужином. – Но мне бы хотелось обратиться к более известному человеку. Совсем замучилась с желудком, а прописанная вода с известью не помогает.

Она говорила это так спокойно и уверенно, что сама поверила собственному вранью, а потом испугалась.

Неужели она стала такой беззастенчивой лгуньей?

– Конечно, Любушка, мы найдем тебе доктора. Только сейчас мануфактура едва начала работать, и мне не уехать…

– Не беспокойся, я съезжу одна. Это всего дней на пять: два на дорогу и, думаю, не больше трех там.

Петр Гордеевич был согласен. Он сам отвез жену на станцию и посадил ее на поезд, взяв обещание, что по приезде в Москву Любовь Николаевна сразу же телеграфирует ради его спокойствия. Вот так все разрешилось самым лучшим образом.

Она разместилась у дальней родственницы – маленькой сухонькой старушки, которая сдавала комнаты внаем, телеграфировала мужу и записалась на прием к доктору, вернее, к двум докторам – лечащему желудочные болезни и специалисту по женскому организму. А потом отправила записку Надеждину, известив его, что пробудет в Москве три дня. Свой адрес Надеждин оставил ей при прощании летом.

2

В ожидании ответа время тянулось медленно. Любовь Николаевна исправно развлекала беседой родственницу, отвечала на все ее вопросы, слушала городские сплетни, сочувственно качала головой в ответ на жалобы про здоровье. Ответ принесли поздно.

Вечером следующего дня сразу после посещения двух докторов Любовь Николаевна, скрывая лицо под шляпой с вуалью, подошла к высокому дому недалеко от Сретенки. Немного помешкала, решаясь.

Стоял октябрь. В сумерках он казался серым и голым. Газовые фонари рассеивали холодный свет на мостовую. Под ногами лежали потемневшие мокрые листья. Вот и финал. Любовь Николаевна чуть качнула зонтиком, словно стряхивая с него влагу, и толкнула дверь.

Надеждин жил на втором этаже. Ей даже не пришлось звонить – дверь тут же открылась. Наверное, увидел ее в окно.

Они неподвижно стояли некоторое время, пока он не сделал шаг назад, пропуская гостью, и не захлопнул дверь. Очень ясно ощущалась неловкость. Она боялась, что ее смелость истолкуют превратно, он же не смел верить в происходящее. Надо было что-то сказать. В итоге оба заговорили одновременно и бессвязно:

– У тебя мокрый зонтик.