Тиффани застонала, но про себя. А вслух сказала:

— Очень мило с её стороны. Дел всегда невпроворот; уж кому и знать, как не кельде. И сколько бы я ни работала, работе конца-края нет. Всю не переделаешь. Но беспокоиться не о чем. Со мной всё хорошо. И пожалуйста, не бери больше с собой Горация в людные места — сам видишь, он перевозбуждается.

— Ваще-то вон там, на вывешалке, грится, что эт всё для народа холмьёв, дык мы ж народ холмьёв и есть! Мы — фольхлорный елемент! А фольхлор — эт святое! А ишшо я думкал зайти поздоровкаться с верзуном без штаньёв.

— Явор Заядло, я буду очень признательна, если именно так ты и сделаешь, — отозвалась Тиффани, — потому что, если глаза меня не обманывают, мне нужно срочно заняться пострадавшими.

Явор Заядло с видом мученика, взявшегося за неблагодарное дело, лихорадочно выпалил те роковые слова, что велела ему сказать жена:

— Кельда грит, в море рыбсов ишшо навалом!

На мгновение Тиффани словно окаменела.

— Поблагодари кельду за ценные сведения о рыбной ловле. А у меня срочная работа, извини. Пожалуйста, не забудь поблагодарить кельду.

Почти все зрители уже спустились к подножию склона — поглазеть, помочь, может, даже неумело подлечить стонущих сырных гонщиков. Для зевак, понятное дело, всё это было очередным развлечением: в самом деле, часто ли полюбуешься на такую славную кучу-малу из людей и сыров.

Тиффани, радуясь, что ей нашлось дело, поспешила к месту событий; ей даже не пришлось проталкиваться — остроконечная чёрная шляпа заставляла развесёлую толпу расступиться быстрее, чем святой — неглубокое море. Одним взмахом руки девушка пролагала себе путь; подпихнуть пришлось разве что пару тугодумов. Собственно говоря, выяснилось, что урон в этом году невелик: одна сломанная рука, одна нога, одно запястье и огромное множество синяков, царапин и ссадин, ведь гонщики большую часть пути вниз проехались на чём пришлось, а трава не всегда дружелюбна.