Он включил передачу, выжал сцепление и помахал ей из открытого окна. Она подняла руку над головой и махала ему в ответ, пока не исчезла из виду.
Когда же ее фигурка скрылась за деревьями, в зеркале заднего вида потянулась густая зелень летнего финского леса. Снова поднялся ветер, по бескрайнему озеру побежала мелкая рябь. Недалеко от берега плавал на каяке рослый парень, беззвучный и неторопливый, как гигантский жук-плавунец.
Вряд ли я когда-нибудь еще вернусь сюда, думал Цкуру. И вряд ли когда-нибудь опять встречусь с Эри. У каждого из нас своя дорога, своя судьба. Как говорил Синий, «и назад уже не повернешь»… Душу Цкуру захлестнула тоска. Беззвучная, бесформенная и прозрачная, как вода. Очень внутренняя – и в то же время такая далекая, что не дотянуться. Резкая боль в груди мешала вздохнуть.
Перед самым шоссе он остановил машину на обочине, заглушил мотор, положил голову на руль и закрыл глаза. Чтобы унять сердцебиение, нужно пару минут глубоко подышать. Вдыхая и выдыхая, он вдруг ощутил где-то глубоко в себе нечто твердое и холодное. Точно комок замерзшей глины, из которого исходят все эти тоска, страдание и боль. Странный объект, о наличии которого Цкуру даже не подозревал до сих пор.
И все же то было правильное страдание – и правильная боль. Именно так он и должен был ощущать себя. Именно этот заледеневший в сердце комок ему и суждено теперь отогревать понемногу. Наверное, займет какое-то время, но сделать это необходимо. И чтобы растопить этот лед, ему понадобится теплота кого-то еще. Его собственного тепла здесь, увы, недостаточно.
Для начала – вернуться в Токио, сказал он себе. Это шаг первый. Он повернул ключ зажигания и завел мотор.
Всю дорогу до Хельсинки он молился за то, чтобы Эри в своем лесу не попалась злобным гномам. Молитва – это все, что ему теперь оставалось.
18
Оставшиеся два дня он шатался по улицам Хельсинки. Пахло сыростью, иногда моросил дождь, но такой мелкий, что не стоило и внимания обращать. Мысли в голове требовали порядка. Но главное – до возвращения в Токио нужно было привести в порядок чувства. Устав от ходьбы – или от мыслей, – он заглядывал в какое-нибудь кафе, пил кофе, съедал бутерброд. А иногда сбивался с пути и переставал понимать, где находится. Но это его не беспокоило. Город не очень большой, повсюду ходят трамваи. Да и потеря ориентиров в его состоянии казалась даже уютной. В последний день после обеда он пришел на центральный вокзал, сел на скамейку и стал смотреть, как отправляются поезда."
"Оттуда же, со станции, он позвонил Ольге, поблагодарил ее. Дом Хаатайненов он нашел и сумел удивить Эри «по полной программе». Хямеэнлинна – очень красивый городок. Все получилось отлично, большое спасибо, сказал он Ольге.
