Военная истерия в разгаре, основная масса линкоров и авианосцев в достройке – и тут в связи с наступлением мира Конгресс резко урезает военные расходы. И все – здравствуй, новая Великая Депрессия, ибо мир больше не нуждается в поставках американских товаров ни военного, ни гражданского назначения, ведь европейская и японская промышленность достались нам в почти не поврежденном виде и день ото дня только наращивают производство. Кстати, что мы будем делать с техникой, поступившей в Советский Союз по ленд-лизу – отдадим обратно или будем оплачивать?

– Проблемы Рузвельта нас волнует в наименьшей степени, – хмыкнул Сталин, – примерно так же, как проблемы негров беспокоят старого американского шерифа.

– И авианосцы с эсминцами тоже вернуть? – быстро спросил Молотов. – Флотские будут резко против. Своих кораблей такого класса у Советского Союза еще совершенно недостаточно.

– Корабли возвращать не надо, – веско сказал Сталин.

– Этот день, товарищ Сталин, мы приближали как могли, – ответила Антонова. – Многие из наших товарищей погибли, другие были ранены, но теперь, оценивая случившиеся мировые изменения, я могу сказать, что мы хорошо сделали свое дело.

– И это верно, – кивнул Сталин, – нам предстоит такая тяжкая работа по переустройству и усилению Советского Союза, что любая война на ее фоне покажется легкой прогулкой. Главные трудности у нас еще впереди."